Охота за миллионом долларов Пастернака
Фото: Борис Леонидович решил, что в своей книге он может выразить особый взгляд на историю родной страны. Не тут-то было... Фото: gettyimages.com.
Казалось бы, для любой страны лауреат Нобелевской премии - гордость. Но не для СССР. И не Пастернак...
Весной 1956 года, вдохновившись первыми хрущевскими решениями о послаблениях в литературной цензуре, Борис Пастернак предложил журналам "Новый мир" и "Знамя" свой роман "Доктор Живаго". Но коллеги-литераторы опасались - уж очень "нестандартно" были показаны в книге события Октябрьской революции и другие аспекты отечественной истории. И вопрос с публикацией завис.
В конце мая писатель передал рукопись итальянскому издателю Джанджакомо Фальтринелли. Через две недели тот написал Пастернаку, что готов издать роман.
В КГБ СССР на Пастернака начали давить, чтобы он попросил издателя вернуть рукопись в СССР. Но тот все же выпустил "Живаго" в свет 23 ноября 1957 года.
Апогей пришелся на осень 1958 года, когда Пастернака выдвинули на соискание Нобелевской премии. ЦК КПСС пытался не допустить присуждения, лоббируя Михаила Шолохова...
"Не читал, но осуждаю"
Но 21 октября 1958 года Нобелевку присудили-таки Пастернаку. Узнав об этом, секретарь ЦК КПСС Михаил Суслов отправил в Президиум ЦК записку, в которой предложил признать это событие "враждебным по отношению к нашей стране актом" и "посоветовать Пастернаку отклонить премию". В этот же день предложения были оформлены постановлением Президиума ЦК КПСС "О клеветническом романе Б. Пастернака".
Газеты и журналы заполнились критическими публикациями
Долгое время историки литературы бились над тем, кому же принадлежит классическая фраза "Пастернака не читал, но осуждаю". Дословно ее, скорее всего, и не было. Мне удалось найти документ, в котором приоритет словосочетания "не читал Пастернака" закреплен за безвестным слесарем-механиком 2-го часового завода с говорящей фамилией Сучатов. Его слова приводятся в письме "Информация МГК КПСС об откликах на исключение Б. Л. Пастернака из членов Союза писателей СССР". Цитируем товарища Сучатова: "Мы не читали романа Пастернака, но члены Правления Союза писателей знают роман и правильно сделали, что Пастернака, предавшего интересы нашего народа, лишили звания советского писателя. Пастернаку нет места в нашей среде".
ЦК, КГБ и деньги писателя
Чтобы сделать Пастернака более сговорчивым, власти хотели лишить его возможности получать гонорары за уже выполненные работы по переводам. 11 января 1959 года он писал во Всесоюзное управление по охране авторских прав, что ему не выплатили 21 тысячу рублей за переводы стихов грузинских поэтов и деньги за стихотворный перевод произведения польского драматурга Юлиуша Словацкого. А затем Пастернак предлагает "поддерживать свое существование" самостоятельно. И предложение это, похоже, взбесило все партийно-советские структуры. Суть идеи Пастернака заключалась в том, что он договаривается со своими друзьями Хемингуэем, Ремарком, Лакснессом, Мориаком и другими, что они получают по доверенности часть его гонораров за роман "Доктор Живаго" за границей, а он (по их доверенностям) деньги за публикацию их произведений в СССР. Таким образом, опальный поэт снова получал бы финансовую независимость, что было для его гонителей абсолютно неприемлемым.
Они решили выяснить размер зарубежных гонораров Пастернака. И вскоре советское посольство в Швеции узнало, что до 31 декабря 1958 года на специальный счет, открытый издателем "Доктора Живаго" Фальтринелли в Швейцарии, для Пастернака поступило 900 тысяч долларов. Смею напомнить, что эти доллары стоили раз в десять больше, чем нынешние.
И началась настоящая операция по сбору компромата на поэта и его окружение.
Беспокойство у КГБ вызывали разговоры о том, что Пастернак может уехать из СССР и стать весьма обеспеченным человеком. Но накопленной КГБ информации явно не хватало для того, чтобы привлечь писателя к ответственности. К тому же Пастернак стал осторожным в высказываниях. Но все-таки прокололся.
Разговор прокурора с поэтом
Для начала вспомним известное стихотворение Пастернака "Нобелевская премия", неосторожно переданное им корреспонденту газеты "Дейли мейл":
Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.(...)
Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора -
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.
20 февраля 1959 года это произведение стало главным "доказательством" для обвинения Бориса Пастернака в государственной измене. В тот день генеральный прокурор СССР Роман Руденко направил в ЦК КПСС записку с предложением "о принятии мер к Б. Л.Пастернаку в связи с публикацией его стихотворения "Нобелевская премия". На заседании президиума ЦК решили: провести допрос Пастернака в прокуратуре, пригрозить ему уголовной статьей, но из СССР не высылать.
Шантажист-генпрокурор с самого начала запугал без малого семидесятилетнего писателя фразой "Ваши действия образуют состав особо опасного государственного преступления". Борис Леонидович, напуганный перспективой оказаться за решеткой, заявил: "Я осуждаю эти свои действия..."
В общем, Пастернак понял главное: за границу его не выпустят, а если попробует протестовать - просто посадят…
Через месяц с небольшим Борис Пастернак направил во Всесоюзное управление по охране авторских прав письмо следующего содержания: "Я отказываюсь пользоваться вкладами, имеющимися на мое имя за издание романа "Доктор Живаго" в банках Норвегии и Швейцарии". Так закончилась история с миллионом долларов… Зато по всем выполненным договорам в СССР деньги были немедленно выплачены, Бориса Леонидовича снова прикрепили к поликлинике Литфонда, а критические статьи прекратили публиковать. Но прожил он после всего этого лишь год с небольшим…
Подписывайтесь на нас в соц. сетях
