Александр МИЛКУС (12 апреля 2011)
Юрий ГАГАРИН: «Обстановка не аварийная, я доложил «ВН» - все нормально»

Юрий ГАГАРИН: «Обстановка не аварийная, я доложил «ВН» - все нормально»

Комментарии: 10

Несмотря на десятки наземных экспериментов, никто не представлял, что произойдет с человеком, когда он надолго окажется в невесомости. Была версия, что, оказавшись на такой сумасшедшей высоте над землей, он просто потеряет рассудок. В «Востоке»  установили систему ручного управления. Но включить ее можно было, только открыв цифровой замок. Код Госкомиссия Гагарину не сообщила. Он был в корабле в специальном конверте. Считалось: если космонавт достанет конверт, вскроет его, прочтет и сможет набрать код - значит, он в своем уме и сможет сам управлять кораблем. Правда, конструктор корабля Олег Ивановский и летчик-испытатель Марк Галлай признались, что код «125» по секрету сообщили Гагарину до посадки в корабль.

Не ясно было, как поведет себя плохо обкатанная техника. В наше время космический корабль в такой степени готовности, в какой был первый пилотируемый «Восток», точно не решились бы отправить к звездам. Из пяти кораблей-спутников, запущенных в 1960 году для отработки систем, взлетели четыре. Из этих четырех на орбиту вышли три, а приземлились два. Из двух вернувшихся только один сел нормально! Чтобы быть уверенным, что вся схема полета отлажена, нужно было еще как минимум два-три успешных беспилотных полета...

Первая неприятность случилась уже через несколько минут после старта ракеты. Из-за ошибок в электрике «Восток-1» оказался на орбите на 40 километров выше, чем рассчитывали баллистики. Вроде бы не так уж и много: ну какая разница - 320 км или 280? Но, понимая, что корабль сырой, инженеры старались подстраховаться везде где можно. Если бы не сработала тормозная двигательная установка, направляющая «Восток» к Земле, с высоты 280 км под действием силы земного притяжения корабль Гагарина спускался бы 5 - 7 суток. На этот срок был рассчитан запас пищи и кислорода. С 320 км спуск бы занял 15 - 20 дней. Шансов столько времени продержаться у космонавта не было. Впрочем, об этой неприятности «Земля» Гагарину не рассказала...

 Из послеполетного доклада Юрия Алексеевича: «…Тут увидел я горизонт... звезды, небо черное, прямо совершенно черный цвет неба... Очень красивый горизонт, видно прямо окружность Земли, горизонт и такой голубой цвет вокруг всей Земли, вокруг горизонта, такой нежный-нежный голубой цвет у самой поверхности Земли. Затем постепенно темнеет, фиолетовый оттенок приобретает и переходит в черный цвет».

К счастью, во время самого полета больше никаких проблем не случилось. Разве что улетел незакрепленный карандаш и нечем стало вести записи в бортовом журнале. (Знаменитое ноу-хау под рубрикой «Голь на выдумки хитра»: американцы потратили миллионы долларов на ручку, которая бы писала при отсутствии земного тяготения, а наши просто вручили космонавту карандаш.) Да в магнитофоне кончилась лента, и пришлось Гагарину ее перемотать.

Поначалу на гермошлеме  Гагарина никаких надписей не было. За несколько часов до старта кто-то сообразил: а если корабль приземлится не на советской территории - как опознают космонавта? И тогда местный художник-любитель срочно вывел красной краской четыре буквы - СССР (фото вверху).
Поначалу на гермошлеме Гагарина никаких надписей не было. За несколько часов до старта кто-то сообразил: а если корабль приземлится не на советской территории - как опознают космонавта? И тогда местный художник-любитель срочно вывел красной краской четыре буквы - СССР (фото вверху).

Ну а потом...

Из послеполетного доклада Юрия Алексеевича: «Приготовился к спуску. Закрыл правый иллюминатор. Притянулся ремнями, закрыл гермошлем и переключил освещение на рабочее...»

Космический корабль начал мелко подрагивать, за обшивкой нарастал шум. Росла перегрузка. В нужный момент, к счастью, включилась тормозная двигательная установка. Только выключилась она чуть раньше, чем положено. А это означало - в заданном районе спускаемая капсула «Востока-1» не приземлится. Недолет составил около 110 километров: Гагарина ждали под Сталинградом (нынешний Волгоград).

Но раз техника не отработала положенное, не произошло вовремя и разделения спускаемого аппарата и приборного отсека. Корабль крутило, словно юлу, запущенную озорной детской рукой. Скорость вращения - около 30 градусов в секунду. 

Из послеполетного доклада Юрия Алексеевича: «Все кружилось: тo вижу Африку (над Африкой произошло это), то горизонт, то небо. Только успевал закрываться от солнца, чтобы свет не падал в глаза. Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрывал шторки... Я решил, что тут не все в порядке... Прошло минуты две, а разделения нет. Прикинул, что... все-таки тысяч шесть километров есть до Советского Союза, да Советский Союз тысяч восемь километров, до Дальнего Востока где-нибудь сяду». 

Лишь через десять долгих минут раздался хлопок, и спускаемый аппарат разделился с приборным отсеком. Кстати, инженеры до сих пор спорят - была ли эта десятиминутная задержка технической неисправностью или из-за «недоработки» двигательной установки включилась резервная система разделения отсеков, которая и должна была освободить спускаемый «шарик» Гагарина спустя 10 минут. 

…Тут начались новые неприятности. За иллюминаторами явно слышалось потрескивание, кабину освещали багровые отблески пламени. Плавится обшивка, по иллюминатору текут струи раскаленного металла. Гагарин, как и все космонавты первого набора, - из летчиков-истребителей. А для летчика нет страшнее ЧП, чем огонь на борту.

На самом деле спуск проходил штатно - от плазмы, охватывающей корабль в верхних слоях атмосферы, корабль спасала термоизоляция. Но космонавту о пожаре «за окном» никто не говорил. Хотя кто мог предупредить об этом первопроходца?

Из послеполетного доклада Юрия Алексеевича: «...Чувствуется, начинается торможение, какой-то слабый зуд по конструкции идет, это заметил, поставив ноги на кресло. Потом этот зуд проходит. Здесь я уже занял позу для катапультирования, сижу жду. Перегрузка, по моим ощущениям, была за 10 ед. Был такой момент примерно секунды две-три. Начали расплываться приборы, немножко сереть, но поднапрягся - все нормально, все на своих местах.

На высоте примерно около 7 тысяч метров происходит отстрел крышки люка: хлопок - и ушла крышка люка. Я сижу и думаю, не я ли катапультировался? Так тихонько голову кверху повернул, и в этот момент выстрел - и я катапультировался, быстро, хорошо, мягко, ничем не стукнулся. Вылетел с креслом...»

...На высоте около 4 километров катапультное кресло выскальзывает из-под космонавта. Раскрывается основной парашют. Гагарин спускается к Земле. И тут... раскрывается запасной парашют. Раскрылся и повис вниз. Оказалось - случайно раскрылся ранец, в котором он находился. Вдруг подул ветерок...

 Из послеполетного доклада Юрия Алексеевича: «Раскрылся второй парашют, наполнился, и на двух парашютах дальше я спускался… Купола красивые, оранжевые...»

Еще одна удача: некстати раскрывшийся второй парашют запросто мог перекрутиться с первым и «затушить» его. Купол бы погас, и... К счастью, запасной парашют не помешал основному!

Из послеполетного доклада Юрия Алексеевича: «Приземление очень мягкое было...» 

Кликните для увеличения.
Кликните для увеличения.

ФОТОФАКТ 

Он снова на Земле! 

Этот уникальный снимок Юрия Гагарина сделан до того, как за первым космонавтом прибыла поисковая экспедиция

Полковник запаса Николай Трофимов служил в одной из частей ПВО, рядом с которой приземлился Гагарин. Космонавт успел сфотографироваться с военными до того, как прибыли руководители полета и секретные службы. Пленку из фотоаппарата Николая Трофимова засветили, но этот, первый, кадр остался на катушке. 

Автор фотографии, увы, не дожил до юбилея полета. Незадолго до смерти он передал этот уникальный снимок другу, подполковнику запаса Николаю Латкину и попросил его опубликовать фотографию в день 50-летнего юбилея полета. Так этот кадр оказался в редакции «Комсомолки».

 

Письмо перед стартом 

«Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя»

За два дня до старта Гагарин написал письмо жене Валентине Ивановне и дочерям. 

«Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка!

Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе те радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу - проложить первую дорогу в космос!

Можно ли мечтать о большем? Ведь это - история, это - новая эра! Через день я должен стартовать. Вы в это время будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи. Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко. Тем не менее я всегда чувствую вас рядом с собой.

В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я. Вырасти из них, пожалуйста, не белоручек, не маменькиных дочек, а настоящих людей, которым ухабы жизни были бы не страшны. Вырасти людей, достойных нового общества - коммунизма. В этом тебе поможет государство. Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю да и не вправе это делать. Что-то слишком траурное письмо получается. Сам я в это не верю. Надеюсь, что это письмо ты никогда не увидишь, и мне будет стыдно перед самим собой за эту мимолетную слабость. Но если что-то случится, ты должна знать все до конца.

Я пока жил честно, правдиво, с пользой для людей, хотя она была и небольшая. Когда-то, еще в детстве, прочитал слова В. П. Чкалова: «Если быть, то быть первым». Вот я и стараюсь им быть и буду до конца. Хочу, Валечка, посвятить этот полет людям нового общества, коммунизма, в которое мы уже вступаем, нашей великой Родине, нашей науке.

Надеюсь, что через несколько дней мы опять будем вместе, будем счастливы.

Валечка, ты, пожалуйста, не забывай моих родителей, если будет возможность, то помоги в чем-нибудь. Передай им от меня большой привет, и пусть простят меня за то, что они об этом ничего не знали, да им не положено было знать. Ну вот, кажется, и все. До свидания, мои родные. 

Крепко-накрепко вас обнимаю и целую, с приветом, ваш папа и Юра. 

10.04.61 г.».

 

Валентина Ивановна прочитала это письмо после гибели мужа в авиакатастрофе 27 марта 1968 года. 

загрузка...
загрузка...

Политика

Происшествия

Общество

Светская хроника и ТВ

Спорт