Алкаш! Ты хочешь излечиться? Бросай бухать! Иди трудиться!

Алкаш! Ты хочешь излечиться? Бросай бухать! Иди трудиться!

Комментарии: 7
«Здесь не курят, не «торчат», не бухают? Но ведь как-то, к удивлению, выживают?» Александра поначалу удивила и насторожила нечеловеческая строгость режима.

ТАМ, ГДЕ ЛЕЧАТ ДУШУ

В электричке худощавый паренек в линялой майке и мятых портках раскладывает по лавкам визитки. Читаю: «Наркомания. Алкоголизм. Помощь людям, находящимся в зависимости от наркотических веществ и алкоголя, а также освободившимся из мест заключения. Упрощенный прием и бессрочное пребывание. Бесплатно. Анонимно». Звоню по указанному телефону. 

- У вас всех лечат от наркомании и алкоголизма?

- У нас не лекарствами помогают, а молитвой, - отвечает мне приятный мужской тенор, который дал мне кучу адресов реабилитационных центров и априори посоветовал немедленно лечиться, да так убедительно, что я решил идти. 

Я доехал на электричке до живописной деревеньки, в которой располагался один из многочисленных центров реабилитации. 

Нажимаю на кнопку звонка на заборе. Ружейным затвором грохочет металлический засов. Открывает ворота мужчина с небольшим пузиком, топлес. Взгляд с ласковым прищуром сканирует меня. 

- Принимаете алкашей? - заискивающе спрашиваю.

- Проходи, - мужик, сморщившись от моего амбре, поворачивается и идет в избу.

- Разувайся! - грозно взревел он, увидев, что я собрался пройти в хату обутым. Иду дальше босой. В кабинете еще один мужчина в белой рубашке кивает мне.  

- Садись, - кивает мне хозяин. - Паспорта, конечно, нет, - не спрашивает, а говорит за меня он, вручая анкету и авторучку. 

- Потерял, - соглашаюсь я. 

- Срок мотал?

- Мотал, - виновато вздыхаю я.

- Чувствуется, - заметил он, мельком взглянув на наколки. - Сам к нам пришел или кто направил?

- Сам, - отвечаю я, заполняя анкету: «Имя, отчество, место фактического проживания, адрес родственников, судимости, творческие способности». Здесь я написал: «Пою, рисую и танцую». Вдруг пригодится.  

- Можно про судимости не писать? - спрашиваю.

- Как хочешь. Родственники знают, где ты?

- Знают, - на всякий случай отвечаю. Мало ли что? Вдруг тут меня на органы пустят? 

- Иди на третий этаж, отдыхай… - говорит мне хозяин. - Постой! Дай-ка сумку посмотрю! Спиртное есть? Нет? Наркотики? Сотовый телефон? Сигареты давай сюда… Деньги тоже. Сколько тут? Пятьсот? Не положено. Будешь уходить - получишь… Одежду  сдай стирать! И помойся в душе! Воняешь. 

Я сдал все свои активы и пошел ассимилироваться. 

НОВЫЙ ПОРЯДОК

Поднимаюсь на третий этаж. На двери - два листочка с буквами. На одном листке - распорядок, на другом - правила проживания в центре. Читаю:  

* Запрещается употреблять алкоголь и наркотические вещества. (Это меня почему-то нисколько не удивило!)

*  Запрещается выходить из помещения центра. (Плохо!)

*  Запрещена ложь, сплетни, интриги. (Словно какой-то телеканал тут побывал!)

*  Запрещается пользоваться сотовым телефоном. (Я его и не брал.)

*  Запрещается нецензурно выражаться. (Ну это уж слишком сурово!)

* Запрещается вступать во внебрачные половые связи.

Оп-пачки! Вот так я попал! Читаю распорядок: подъем, собрание, завтрак, общественно полезный труд, обед, личное время, собрание. А где дискотеки, спортивные состязания, танцы, кружки художественной самодеятельности? О каких внебрачных, порочащих связях может быть вообще речь при таком невыразительном распорядке?

СМОТРИТЕ, КТО ПРИШЕЛ!

- Здравствуйте! - открыв двери, привычно приветливо говорю я в пространство. Молчание было мне ответом. В просторной комнате совсем не оживленно, хотя в ней как минимум три человека. Один суровый мужчина с руками толщиной с мои ноги смотрит сериал «Папины дочки». Другой парень, высунув язык, словно художник-миниатюрист, старательно, с любовью делает себе обрезание ногтей большими слесарными ножницами, сидя на подоконнике. Третье существо неподвижно лежит на диване лицом к стене. На шкафу - иконы Николая Святителя, Богородицы. На полках - Библия, Евангелия. На стене - листок с молитвой оптинских старцев. 

Душно. Окна открыты, но все равно пахнет нелегкой бездомной жизнью, несвежим бельем, трудовым потом, струящимся из-под наших подмышек.  

А вот двери нашего центра закрыты изнутри! Здесь созданы все условия, чтобы не сорваться в пропасть хмельной фиесты! 

БРАТЬЯ

Проснулся от непонятного шума. В комнате было многолюдно. Мужчины от 20 до 30 лет расслабленно сидели в креслах и возлежали на расстеленных на полу матрацах, будто римляне во время трапезы. И было их двенадцать. 

- Братья! Идите кушать! - волшебной музыкой раздается женский крик снизу. 

У плиты царствуют две дамы. Одна худенькая, с замедленными, плавными движениями, словно существовала в замедленной съемке. Ее подруга, крупная, суровая, словно изваянная Вучетичем для устрашения потенциального врага, стоит на раздаче. 

- …Он пришел обдолбанный и с порога мне по голове хрясь! - продолжает начатый рассказ худенькая. - Зуб выбил и щеку порвал…

- А за что? - спрашивает Большая сестра, наливая некую сложную субстанцию из макарон, морковки и лука в тарелки и подавая на стол. 

- Да просто так…

В своей порции я обнаружил осколок сосиски величиной с ноготь младенца. 

ТЕОЛОГИЧЕСКИЕ ДИСПУТЫ

Молитвенные собрания проводятся тут регулярно. Начинаются они с молитвы о реабилитационном центре. Читает старожил-ветеран, остальные за ним повторяют: «Благодарим Господа за то, что указал нам путь, чтоб руководству центра Бог дал здоровья и терпения, чтобы побольше новых братьев пришли к нам, сюда, в центр». Потом братья и сестры согласно очереди читают главы святого Евангелия и трактуют его в соответствии со своим  восприятием.

- Ну я так понимаю, - пересказывает прочитанную главу первый теолог, - что фарисеи, это которые типа хотят побольше бабла срубить с верующих. И разводят народ на бабки. Они говорят: ты чего в субботу работаешь? Штраф плати. А Иисус, он лечил людей в субботу не за бабки. Он вообще от хавки отказался. Он и не бухал никогда. Он говорил, что лечить - это не работа. Что вылечится только тот, кто истинно верит в него. 

- А вот там сказано, к нему расслабленных приводили. Это как?

- Ну, расслабленные типа паралитиков, - поясняет староста. - Я когда ширялся, был типа расслабленный. Дня три мог лежать без движухи после мульки. Это когда эфедрин и аспирин смешаешь с марганцовкой. А потом гляжу: один кореш потух, второй помер, третий из ломки не вышел. И как будто голос свыше  говорит: «Остановись! Надо соскакивать! Пожить-то еще надо! Детей родить!» Соскочил вот… Год уже. Бог помог! 

Братья и сестры долго молчат, уставившись в пустоту. У каждого своя история, чем-то похожая на эту.

БЛУДНЫЕ СЫНЫ 

На третий день начинаю понимать, что человек в самом деле может ко всему привыкнуть. Наша небольшая община делится на бывших наркоманов и бывших алкоголиков. Есть «деды» и «салаги». «Деды» - это те, которые лечат душу тут уже более полугода. Они у нас вроде «бугров», живут отдельно, пользуются полным доверием администрации, получают какие-то деньги и водят нас на работу. Им разрешается пользоваться мобильниками, что они и делают,  не отнимая трубы от уха. Особой дружбы в наших рядах не наблюдается, хотя общение все-таки присутствует. В основном общаются меж собой бывшие наркоманы. Они держатся с видимым превосходством. Алкаши в их понимании - это лохи, которым никогда не понять истинного кайфа. Я, как «алкаш» и вдобавок «салага», драю палубу. У меня испытательный срок. Испытанные кадры ездят на работу разгружать вагоны на грузовую станцию. Заработанные деньги идут в «общак» центра - на оплату помещения, услуг и жрачку. 

Я смотрю на этот взвод крепких молодых парней и думаю о том, какую бы  пользу они могли принести обществу, стоя у мартенов, за штурвалами комбайнов, сея разумное и вечное в школах, исполняя ариозо Фигаро, танцуя антраша на подмостках больших театров или же на худой конец охраняя супермаркеты. К счастью, я замечаю, что положительный эффект от пребывания здесь, несомненно, есть. Мне, например, совсем не хотелось промочить глотку стаканом бухла в этом трезвом царстве. Ведь в большинстве-то своем эти споткнувшиеся на жизненном ухабе люди настроены позитивно, и в них не умерла надежда. Они действительно хотят что-то изменить в своей жизни... И ведь изменят! Чую, изменят!

ВЗГЛЯД С 6-го ЭТАЖА

Александр МЕШКОВ, обыватель, 40 лет алкогольного стажа:

- Я знаю многих людей, которые пили, не просыхая, много лет подряд, но в какой-то миг останавливались и стали нормальными людьми, отличными семьянинами, спортсменами, политиками, олигархами и государственными деятелями. Считаю, что наркомания и алкоголизм - это не болезнь, а дурь. Посудите сами: если алкоголика и наркомана посадить на десять лет в тюрьму, они перестают ширяться и бухать, поскольку нет наркотиков и водки. И не умирают от этого. А геморрой или рак независимо от обстоятельств будут преследовать человека и на воле, и в тюрьме, и в воде, и в воздухе! Вот что такое болезнь! А алкоголизм и наркомания - это просто еще один миф и человеческая дурь, которую выгодно  объявлять болезнью, поскольку она кормит многомиллионную армию медиков и фармацевтов! Алкаши! Объединяйтесь! Хватит кормить дармоедов в белых халатах! Бросайте пить!

МНЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА

Александр Юрьевич МАГАЛИФ, психиатр:

- Подобные центры не панацея, но они играют важную роль в реабилитации больных. Вспомните принудительные ЛТП социализма? Эффективность «лечения» там была нулевая. Люди шли пить сразу после выхода. Ведь главная трудность лечения алкоголизма и наркомании в том, что человек, возвращаясь после лечения в прежнюю среду, не может противостоять натиску «друзей» и обстоятельств и срывается. В центрах реабилитации он окружен людьми, сознательно пришедшими изменить свою жизнь, не контактирует с устойчивыми наркоманами. Наркоман, пришедший в нашу реальность из другого, иллюзорного, мира, после нескольких лет постоянного «сидения на игле» подобен Маугли, попавшему в мегаполис. Он не знает, куда идти работать, как оформлять документы, как создавать семью. Власти нашли хороший способ помогать заблудшим вернуться в общество. 

загрузка...
загрузка...

Политика

Происшествия

Экономика

Общество

Светская хроника и ТВ

Спорт