Окончание. Начало в номере за 27 октября с. г. и на сайте kp.uа

«МНЕ ПОЖАЛ РУКУ ГИТЛЕР!»

Дорога круто идет вверх, и я едва дышу, стараясь поспеть за восьмидесятилетним Георгом Камплом. С резвостью горной козы он карабкается в гору Ульрихсберг и рассказывает мне о своем отце, майоре вермахта, который воевал в России, а потом два года сидел в английском концлагере. «Самой большой ошибкой Гитлера было нападение на Россию, - говорит герр Кампл. - Если бы он придерживался пакта Молотова - Риббентропа, все могло бы сложиться иначе. Я восхищаюсь вашим Путиным, это настоящий русский националист. И он сумел настоять, чтобы ракеты ПРО убрали из Чехии. Европа должна понять, что без России она не существует, мы можем жить только с русскими. Я встретил ту войну с Россией 12-летним мальчиком, в элитной военной академии в Шарлотенбурге в Берлине. У Гитлера возникла идея подготовить преданную привилегированную военную касту из здоровых крестьянских детей со свежей кровью. Мы прошли жесточайший отбор - по физическим и интеллектуальным параметрам. На парадах мне как одному из лучших учеников жали руку Гитлер, Геббельс, Риббентроп и Борман». Выцветшие глаза герра Кампла загораются воодушевлением.

«Нас берегли до последнего. Когда вся Германия испытывала тяготы войны, нас, надежду нации, обеспечивали всем необходимым. Это была строгая, но справедливая жизнь. Нас поднимали в шесть утра и выгоняли на улицу на зарядку в любую погоду в коротких штанах». - Герр Кампл так подробно рассказывает мне школьный распорядок дня, как будто это было вчера. «То были лучшие годы моей жизни, - с грустью вздыхает он. «А что вы думаете о холокосте и концлагерях, герр Кампл?» - «Мы ничего тогда не знали. Англичане и американцы утверждают, что знали о концлагерях еще в 1942 году. Почему же они не бомбили железные дороги, ведущие к ним, не уничтожали коммуникации? Может, им это бездействие было удобно?»

Герр Кампл рисует мне благостную картину Третьего рейха: «У моей матушки на ферме работали две белоруски из-под Смоленска. У одной из них случилась любовь с соседским парнем, и она родила от него ребенка. Когда пришла Красная Армия, она испугалась, что ее расстреляют как предательницу, и целый год пряталась в горах Каринтии. Мы ее там подкармливали. Потом она вышла замуж за своего возлюбленного и родила от него еще пятерых детей. Я до сих пор дружу с ее дочерью, а ее внук сейчас - мэр маленького городка в Каринтии. Что было между русскими и немцами, то прошло, а сейчас мы должны держаться друг друга: у нас есть общий враг - Америка».

До вершины совсем недалеко, когда путь колонне нацистов преграждает отряд антифашистов. Полицейский кордон с трудом сдерживает толпу молодых людей в черных капюшонах, выкрикивающих антифашистские лозунги. Воздух вокруг насыщен злым возбуждением. На деревьях расклеены полицейские предупреждения: «В целях обеспечения безопасности каждый, кто сегодня поднимается на гору Ульрихсберг, будет сфотографирован и опознан».

Уже на самой вершине, у подножия огромного креста, куда возлагают венки, я обнаруживаю множество молодых людей в национальных костюмах. Один из них по имени Франц, сияющий переизбытком здоровья юноша, которому явно пошли впрок кровяные колбаски и пиво, объясняет мне, что все они - студенты университета и пришли отдать дань уважения своим прадедам. На его нежном лице со всеми оттенками розового и молочного три странных грубых шрама. У меня мелькает смутная догадка: когда-то такие шрамы указывали на принадлежность к тайному обществу. «Откуда это у вас?» - указываю я на рубцы. Франц заливается румянцем до ушей: «Это след студенческой дуэли». - «Не может быть! Вы до сих пор сражаетесь на саблях, как студенты прошлых веков?!» «Конечно! Мы, члены студенческого корпоративного общества, полностью соблюдаем старинные традиции», - с гордостью отвечает он. (Антифашисты считают традиционные студенческие общества, столь популярные в Германии и Австрии уже несколько веков, рассадником националистических идей и своего рода ультраправой мафией. Именно из этой среды выходят будущие лидеры национализма.)

Студенты университетов, члены тайных студенческих обществ - надежда и опора националистических партий Австрии.

Церемонию памяти у креста националисты проводят в ускоренном темпе (явно опасаясь антифашистов). Власти даже не позволили открыть старинную церковь, где находятся памятные таблички добровольцам вермахта из Голландии, Швеции, Норвегии, Италии, Испании, Хорватии и Латвии. Под песню «Был у меня товарищ» к мемориалу возлагаются венки, а после минуты молчания все дружно спускаются вниз, в альпийскую харчевню, где можно съесть жирный кусок свинины, выпить пива и потанцевать. У входа в кабачок ко мне бросается немолодой мужчина в зеленом каринтийском пиджаке: «Меня зовут Мюллер. Вы ведь из России? Как там наш Жириновский?» - «ВАШ Жириновский?» - «Он был у нас в Каринтии. Его здесь все обожают». - «Но вы все тут антисемиты, а у Жириновского папа юрист». «Ничего страшного, и среди евреев бывают хорошие люди. - Мюллер демонстрирует широту взглядов. - Редко, но бывают. У меня, видите ли, шестеро сыновей, и Жириновский сразу мне предложил: слушай, отдай троих пацанов в Россию, нам нужна здоровая крестьянская кровь». - «Ну что, отдадите?» «Может, и отдам, - чешет в голове Мюллер. - Девчонки у вас красивые». И кричит мне на прощание: «Да здравствует Путин! Да сгинет Америка!» На том и порешили.

НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ

Воскресным вечером в ресторане отеля «Розенхайм» яблоку негде упасть. Строгий фейс-контроль останавливает двух скинхедов с татуировками и в майках с надписями «Мой  босс - австрийский художник». Скандальным бритоголовым нечего делать на празднике серьезных националистов. У меня с прической все в порядке: пускают, хоть и неохотно. Две чрезвычайно воспитанные немецкие овчарки обнюхивают меня у входа. «Не бойтесь, не укусят», - успокаивает их хозяин.

В зале вовсю гремят нацистские марши, и мне открывается картина, достойная лучших пропагандистских фильмов Геббельса. Высокие пивные кружки, отличные жирные колбаски с кислой капустой и прекрасные чистокровные арийские семьи: папы-блондины со светлыми, как у викингов, глазами, мамы, здоровые белокурые фрау в расшитых сарафанах, а между столами бегают детки в коротких штанишках, повсюду получая порции ласк и поцелуев. Среди присутствующих - несколько ветеранов, девяностолетних, глубоко разжеванных жизнью стариков с отсутствующим взглядом, которые бродят мыслями где-то в прошлом веке, в Германии или в Сибири, кто знает. Все они окружены обожанием друзей и родственников и тихо посасывают пиво. Бодрые солдатские марши сменяются нежной «Лили Марлен», вышибающей слезу у пожилых дам. Прошлое! И еще раз прошлое! Как оно сильно и эластично!

«Белокурые бестии» - девушки Третьего рейха олицетворяли на предвоенных фото силу и чистоту арийской расы. Современные националисты предлагают бороться за то же самое - государства без мигрантов и смешанных браков.

Я слышу немецкую, итальянскую и французскую речь. И вдруг: не может быть! Англичане? А теперь еще интереснее: американцы?! И через минуту я знакомлюсь с мистером Гарри Купером, главой известной американской организации «Охотники за акулами», членом которой был президент Рональд Рейган. «Мой последний президент», - говорит о нем мистер Купер. «Охотники за акулами» занимаются историей Второй мировой войны, в частности, историей немецких субмарин. «Гитлер не умер в бункере, - уверенно говорит мистер Купер. - Я не думаю, я это ЗНАЮ. Я жизнь положил на изучение смерти Гитлера. И я рад, что последние исследования подтвердили мою теорию. Ученые доказали, что фрагмент черепа Гитлера, который хранится в России, принадлежит двадцатилетней женщине, а Сталин в июле 1945 года требовал найти тело Гитлера. Знаешь ли ты, что целых два года после окончания войны немецкие субмарины бороздили океаны, эвакуируя нацистов в Южную Америку?» Купер рассказывает мне о тайных портах для подлодок в Аргентине, которые Третий рейх готовил задолго до конца империи. О деревне «Новая Бавария» в Патагонии, где проживали военные преступники, укрывшиеся от правосудия.

И вдруг я слышу музыку, от которой буквально подпрыгиваю на стуле. «Калинка-малинка!» Сюрреалистическое зрелище: неонаци и националисты всех мастей, стукаясь пивными кружками, самозабвенно распевают «Калинку-малинку!». «Почему тебя это удивляет? - говорит Гарри Купер. - Неужели ты думаешь, что здесь не встретили бы с почетом и советских ветеранов? Здесь уважают прежде всего настоящих СОЛДАТ, тех, кто воевал храбро и до конца. А русские сражались достойно!» Да, все они были солдатами, все несли на себе тяжесть ранцев и фляг, печать слепого повиновения и чувство чести. Разница лишь в том, на чьей стороне они воевали - Добра или Зла.

«БЫТЬ БОЛЬШИНСТВОМ УЖЕ НЕКОРРЕКТНО»

Да, именно такие слова я услышала от англичанина Тони, умного, ироничного мужчины моих лет, который мне сразу понравился. Мы стоим на веранде, и Тони мнет в пепельнице уже десятую сигарету. «Нет, Тони, ты не можешь так говорить! - Я невольно волнуюсь. - Ты англичанин. Наши деды вместе сражались с Гитлером во Вторую мировую, это наш общий враг». «Неужели ты думаешь, что я забыл подвиги моего деда? Он дважды сражался с немцами: сначала мальчишкой в Первую мировую, потом немолодым человеком - во Вторую. При высадке в Нормандии ему было 44 года. Правда, в промежутке между двумя войнами он служил в специальном подразделении, уничтожавшем ирландских католиков, чего впоследствии стыдился. И все же я считаю: при нацистах Европа осталась бы белой и христианской, они не допустили бы массовой мусульманской иммиграции и мечетей в главных европейских столицах. У себя дома я не могу быть больше англичанином! Я могу быть арабом, пакистанцем, ирландцем, шотландцем, даже педерастом, но только не англичанином. Это политически некорректно - быть большинством! Если я повешу на свой дом английский флаг, ко мне явится полиция: «Снимите! Это провоцирует мусульман!» Моя соседка, пожилая английская леди, собирала коллекцию свиней-копилок. Они стояли в ее домике на окошке: милые розовые поросята. К ней явилась полиция и потребовала убрать поросят. На нее написали жалобу соседи-мусульмане: им, видите ли, оскорбительно видеть свиней. Я не могу выставить на окно библейские фигурки перед Рождеством! Что скажут мусульмане? Включи британское телевидение с утра. Кого мы видим на экране? Смуглого индуса или темнокожего араба, знаменитого гомосексуалиста или лесбиянку, но только не нормального белокожего семейного англичанина, потому что он неприличен. Нашим детям в школе в десять лет объясняют, что они сами могут выбрать сексуальную ориентацию! С Англией покончено, говорю тебе, покончено! Как и покончено с Европой! Объясни мне, что такое мультикультурность? Как могут разные культуры мирно существовать рядом? Одна, более агрессивная, обязательно сожрет другую, уступчивую: так в Англии культура хиджаба и мечети поглощает христианскую культуру. Мы, европейцы, оказались заложниками фальшивых идей политкорректности и мультикультурности. После Второй мировой войны Европа так боялась повторения холокоста в Европе, что тотально насаждала в наше сознание идеи неолиберализма. Зато Израилем правят самые безжалостные националисты и втаптывают палестинцев в землю. За такие слова в Англии меня могут посадить в тюрьму, и это не шутка. Встречи в Австрии для нас, националистов разных стран, - единственная возможность ПОГОВОРИТЬ. В тоталитарном европейском обществе существует набор ПРАВИЛЬНЫХ идей, который дозволен, и НЕПРАВИЛЬНЫХ, за которые можно поплатиться всем - свободой, карьерой, репутацией. Чем в таком случае мы лучше коммунистов? Или фашистов? Мы забыли простую истину: идеи нельзя запретить. Идеи могут быть обезврежены только идеями».