Василий СОЛОВЬЕВ-РАЗБОЙНИКОВ, Павсикакий ГОНОБОБЕЛЬ-МОРОШКИН и Олимпиада ЯБЛОЧКИНА. Фото Рамиля ГАЛИ. Коллаж Дмитрия ПОЛУХИНА. (17 марта 2008)
Борис Акунин прячется от читателей под чужой фамилией?

Борис Акунин прячется от читателей под чужой фамилией?

Читайте книгу Анатолия Брусникина «Девятный Спас»!»

В ноябре прошлого года вся Москва оказалась оклеена рекламными плакатами: «Акунин расстроен! Дашкова очарована! Лукьяненко поражен! Минаев восхищен! Читайте книгу Анатолия Брусникина «Девятный Спас»!»

Те, кто после таких рекомендаций прочли забористый авантюрный роман из эпохи Петра I, навряд ли пожалели о потраченных 200 рублях. Все без исключения сравнили эту книгу с романами Акунина. Ну а некоторые подумали, что он ее, собственно, и написал. Стиль невероятно похож!

К тому же «А. Брусникин» - это анаграмма «Борис Акунин», только «о» не хватает. Впрочем, в некоторых публикациях о новом авторе как бы невзначай упоминается, что его отчество Олегович. «А. О. Брусникин» - вот и нужная буква появилась.

Мы решили провести собственное расследование этой темной истории.

ПРЕДМЕТ РАССЛЕДОВАНИЯ

Действие романа «Девятный Спас» начинается в конце 1689 года, продолжается в 1698-м и завершается в 1708-м. Трое друзей - Илья (богатырь и мастер на все руки), Дмитрий (очень честный и прямой человек) и Алексей (хитрец, враль и ловкач с доброй душой) - становятся свидетелями загадочных событий, связанных с внебрачной дочерью царевны Софьи, а также с чудотворной иконой «Девятный Спас». Им приходится переживать невероятные приключения - то скрываться от следователей из зловещего Преображенского приказа, то неожиданно для себя спасать державу... И все трое влюбляются в одну девушку - ту самую внебрачную дочь Софьи.

ПРОТОКОЛЫ СЛЕДСТВИЯ

Показания сотрудников издательства

В пресс-службе издательства АСТ нам сообщили, что таинственного Брусникина никогда не видели. С этим писателем вообще общались лишь два человека - владельцы издательства. Они его сами где-то нашли и лично включили «Девятный Спас» в издательский портфель. А теперь никаких комментариев по поводу личности Брусникина не дают: все держится в глубокой тайне. При этом книга неизвестного автора издана огромным тиражом - 150 тысяч экземпляров, - так издают только Акунина, Маринину и прочих уважаемых детективщиков. А на ее рекламу, как говорят, потрачено около миллиона долларов. Для раскрутки первой книги новичка - цифры беспрецедентные.

В ответ на прямые вопросы журналистов Григорий Чхартишвили уходит в несознанку. Брусникин? Какой Брусникин? Не знаю никакого Брусникина!
В ответ на прямые вопросы журналистов Григорий Чхартишвили уходит в несознанку. Брусникин? Какой Брусникин? Не знаю никакого Брусникина!

Показания Брусникина: «Буду ото всех прятаться»

Загадочный писатель дал только одно - «официальное» - интервью. Это откровенно стилизованный текст («Как вы представляете себе первый день продаж книги?» - «Поступлю по-русски, то есть выпью за успех предприятия. И экземпляр книжки зеленым вином оболью, чтоб и по усам потекло, и между страниц попало»).

Он предупреждает, что будет сознательно прятаться от журналистов - даже не как Пелевин, а как Сэлинджер. А все контакты с внешним миром будут проходить через АСТ. К слову, именно оно публикует часть сочинений Акунина.

Показания Акунина: «Лучше у меня вряд ли получится»

На обложку книги вынесен раздосадованный отзыв: «Хотел я написать роман из Петровской эпохи, а теперь, пожалуй, не буду. Лучше, чем у Брусникина, у меня вряд ли получится». Но ведь это говорит Акунин - виртуальный, в сущности, персонаж, - а вовсе не подлинный автор романов Григорий Чхартишвили. Вдруг он создал Борису Акунину «братца» и развлечения ради заставил их поссориться?

Есть и психологический нюанс: редкий писатель готов публично заявить, что его современник пишет лучше. Сказать про книгу коллеги по жанру «Это великолепно» может каждый. Но «Лучше у меня вряд ли получится?» Ха! Верится с трудом.

Показания Чхартишвили: «Брусникин - это я. И Агния Барто - тоже я!»

На прямые вопросы гражданин Чхартишвили либо начинает увиливать, либо уходит в несознанку. В недавнем интервью журналист «КП» попросил его развеять слухи насчет Брусникина. «А зачем? - ответил Григорий Шалвович. - По-моему, так всем интереснее. Опять же новому автору польза». В другом интервью на подобный вопрос он воскликнул: «Послушайте, меня с этим «Спасом» уже, что называется, достали. Я - Б. А., он - А. Б., следовательно, он - это я... Ну хорошо, я это, я! Александр Блок и Агния Барто - тоже я!»

Но, конечно, внимательного следователя такие заявления с толку не собьют.

Тем более в декабре прошлого года, когда вышла акунинская книга «Смерть на брудершафт», Григорий Чхартишвили дал большое интервью «Коммерсант-Уикэнду». Все вопросы и ответы касались довольно неожиданной темы - псевдонимов. Чхартишвили, в частности, говорил: «Японцы, достигшие некоего поворотного момента в жизни, в прошлом часто брали себе новое имя... Новое имя тождественно обновлению сути... Акунин превратился в своего рода видовое обозначение. Люди покупают книги этого автора, потому что ожидают чтение совершенно определенного типа. Пару раз я попробовал писать несколько по-другому и почувствовал, что это неправильно. «Пелагия и красный петух» не тот роман, который должен был выпускать Борис Акунин. Большинство читателей остались разочарованы. Это было нарушением негласной конвенции. Лучше было, наверное, взять псевдоним».

Публикация интервью совпала с рекламной кампанией «Девятного Спаса». Что это - случайность? Или вовремя сделанный намек?


 

ВЕРСИИ

Версия № 1

Подражатель

Предположим, Чхартишвили к «Девятному Спасу» действительно не причастен, а Брусникин - самый настоящий живой человек с паспортом и пропиской где-нибудь в Бибиреве. Тогда у него огромный талант стилиста: так уловить акунинские интонацию и ритм, чтобы 500 страниц из них не выбиваться, под силу лишь очень одаренному литератору. А если он одаренный, то зачем копировать уже имеющегося на рынке автора?

Странно и то, что Брусникин сразу ушел в подполье. После выхода «Спаса» прошло уже три месяца. Книга стала популярна - так почему бы и не раскрыться? Впрочем, Чхартишвили когда-то сам воспользовался псевдонимом из опасения, что в журнале «Иностранная литература», где он работал, могут не одобрить его любовь к детективам. А вдруг Брусникин работает где-нибудь в Газпроме и опасается, что «ребята не поймут»?

Версия № 2

Соавторство

Еще в 2001 году Татьяна Толстая объявила, что «с удовольствием будет писать» детективную книгу вместе с Акуниным, только пусть он придумывает сюжет - мол, сама Толстая на это не способна. Эта затея ни к чему тогда не привела, только к паре громких газетных заголовков. Но, может, Акунин про нее не забыл и написал книгу если не с Толстой, так с каким-нибудь другим писателем, а потом они вместе решили прикрыться нейтральным псевдонимом?

Версия № 3

Литературный негр

Некоторые до сих пор подозревают Чхартишвили в том, что на него работают «литературные негры». Вдруг кто-то из этих работников пера взбунтовался и решил писать самостоятельно, под другим псевдонимом?..

Впрочем, эта версия - довольно бредовая. Никаких «негров» Чхартишвили не использует: с их помощью можно получить только халтурный поточный текст, а его романы - штучная работа. Это раз. Акунин продолжает выпускать книги, написанные в его привычном стиле. Это два. Уж, конечно, если какое издательство и стало бы публиковать книгу «перебежчика», то не АСТ, заинтересованное в хороших отношениях с Акуниным. И сам он не стал бы хвалить роман человека, с которым рассорился. Это три.

Версия № 4

Сам все и написал

Решив, что «Девятный Спас» не вполне соответствует «видовому обозначению Акунин», Чхартишвили решает завести еще один псевдоним. И сам становится главной приманкой в рекламной кампании.

Конечно, возникает вопрос: зачем издательству тратить миллионы на рекламу неизвестного автора, когда можно выпустить роман под гарантирующей прибыль фамилией Акунин? Но Чхартишвили - не Вася Пупкин: он может диктовать издательству свои условия. Ходили разговоры, что это может быть финт автора, чтобы уйти от договоров с другими издателями: мол, их подписывал Акунин, а с Брусникина и взятки гладки. Но эту версию надо отбросить: на сегодня у Чхартишвили нет кабального договора ни с одним из издательств.

Возражают еще, что Чхартишвили - либерал и западник, а Брусникин - будто бы славянофил, неодобрительно отзывающийся о реформах Петра. Но, если вчитаться в текст, окажется, что Брусникин критикует Петра не за то, что он начал стричь бороды и попытался превратить Россию в европейскую страну, а за резкость, жестокость и неловкость этих реформ. Тут и либералу что-то возразить трудно.

Еще говорят, что у Акунина, мол, в декабре вышла «Смерть на брудершафт». Не успел бы он параллельно написать толстый «Девятный Спас». Возражение никуда не годится. Чхартишвили в последнее время как раз подозрительно снизил темпы. В 2005-м у него вышло три книги, в 2006-м - тоже три, а в 2007-м - только одна, да и та тоненькая... Так что времени у него было достаточно.

Ну и последнее возражение: мол, Чхартишвили пишет «изящно», а в «Девятном Спасе» - сплошь просторечная лексика, выражения типа «того-етово». Подобным «критикам» остается лишь посоветовать перечесть старые акунинские книги, особливо «Любовника Смерти». Стилизация под простонародную речь всегда была одним из любимейших развлечений Чхартишвили.

УЛИКИ

Сравним стиль Чхартишвили и Брусникина

№ 1

Он деликатно сплюнул в платок, хотя, конечно, предпочел бы проглотить.

Смущенно пробормотал, уже раскаиваясь в своем порыве:

- Я немедленно выдерну этот мерзкий гвоздь.

Ах, беда! Догадалась, непременно догадалась! С ее-то проницательностью.

Теперь все, станет избегать, сторониться!

(Борис Акунин, «Пелагия и красный петух».)

И тогда проклял себя Илья за своекорыстие и глупое доверие к словам полоумного мальчишки.

Что же он, медведь берложный, натворил! Надо было хворую девочку к лекарю везти. Чтоб отворил кровь по всей науке, врачевал по книгам. На то их, лекарей, и учат. Ныне же, после четырех месяцев забытья, сиротку, поди, и немецкий дохтур не поднимет!

Ай, беда, беда!

(Анатолий Брусникин, «Девятный Спас».)

№ 2

Инеска выть перестала, посмотрела на висевшую в углу иконку Богоматери - к Пасхе убранную бумажными цветочками, разноцветными лампиончиками.

- Матерь Божья, - попросила Инеска. - Яви чудо заради светлого Воскресения, пускай Эрастушка живой будет. Пораненный ничего, я выхожу. Только бы живой.

И пожалела Заступница Инеску - скрипнула дверь, и вошел Эрастик.

(Борис Акунин, «Декоратор».)

Автоном Львович бросился на колени перед Девятным Спасом, воздел руки и, глядя прямо в лучезарные очи Христа, взмолился:

- Господи, да сбудется все так, чтобы вышло во благо мне, сирому рабу Твоему, а пуще того сыну моему Петюше!

И дошла до слуха Вседержителя страстная молитва. С яузской стороны, где Москва, донеслось глухое, раскатистое эхо.

(Анатолий Брусникин, «Девятный Спас».)

Как выглядит загадочный Брусникин, не знает никто. Нам остается лишь рисовать фотороботы, и в процессе мы почему-то не можем выбросить из головы образ Г. Ш. Чхартишвили...
Как выглядит загадочный Брусникин, не знает никто. Нам остается лишь рисовать фотороботы, и в процессе мы почему-то не можем выбросить из головы образ Г. Ш. Чхартишвили...

ОЧНАЯ СТАВКА

Оба любят злодеев и классику

Акунин

Обожает игры с литературой. Фандорин, по его признанию, сочетает в себе черты нескольких классических героев - от Болконского до Най-Турса из «Белой гвардии». В «Коронации» развлекся с «Остатками дня» японца Кадзуо Исигуро, в первом томе «Алмазной колесницы» стилизовался под Куприна и даже полностью переписал у него первую страницу рассказа о штабс-капитане Рыбникове на радость образованным читателям.

Жестоко и неожиданно убивает второстепенных персонажей (классический пример - Анисий Тюльпанов в «Декораторе»).

Ввинчивает в сюжет экзотические повороты, которые отсылают нас к современности, а не к прошлому: так, в «Коронации» персонажи попадают в «садически-мазохический клуб», в «Пелагии и черном монахе» возникает тема радиации и лучевой болезни.

Любит необычные имена - Митридат Карпов, Эраст Фандорин, Анисий Тюльпанов, Ахимас Вельде.

Заворожен образами колоритных злодеев (собственно «акунин» по-японски значит «злодей», и весь фандоринский проект затевался как галерея изощренных душегубцев). Один из любимых типов - рассудочные начальники главного героя (Бриллинг в «Азазели» и Пожарский в «Статском советнике»), оказывающиеся предателями. Но есть и множество сочно прописанных монстров вроде маньяка в «Декораторе» или кокаинистки-убийцы во «Внеклассном чтении».

Персонажи то и дело оказываются в гуще исторических событий: кульминация «Коронации» разворачивается на Ходынке в день катастрофы, а революция 1905 года, согласно «Колеснице», была подготовлена при активном участии ниндзя.

Брусникин

«Девятный Спас» построен на ироничных отсылках к русским былинам про трех богатырей: героев зовут Илья, Д. Никитин и Алеша Попов. Последний балуется виршами и сочиняет то переложение лафонтеновского стиха о «вране и лисе», то оду о жестокой царице Клеопатре, а читатель, знающий, что через сто с лишним лет те же сюжеты станут басней Крылова и «Египетскими ночами» Пушкина, лишь улыбается.

Жестоко и неожиданно убивает эпизодических персонажей, заставляя читателя вздрогнуть.

В начале романа покровитель одного из мальчиков, священник, оказывается педофилом и пытается его совратить, мальчик насилу вырывается.

Одного из ключевых персонажей «Девятного Спаса» зовут Автоном Зеркалов.

Тот же Зеркалов - начальник героев - составляет холодный рассудочный план, который должен погубить их и еще множество людей, но позволит Автоному взлететь к вершинам власти. Имеется также Яшка Срамнов - безжалостный вонючий карлик с детской травмой, который ест жуков и с удовольствием пытает людей.

Герои неожиданно для читателя (и себя) спасают Россию, оказав помощь императору Петру I в самый критический момент.

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

Это он - маво сердца чемпион!

Леонтий АНАНАСОВ, филолог:

- Пока я не прочел «Девятный Спас», не верил сплетням о том, что это роман Акунина. Ну мало ли у него подражателей? И что, теперь в каждом сочинителе авантюрно-исторических книжек видеть замаскированного Чхартишвили?

Но где-то на сотой странице мне страстно захотелось набрать номер Григория Шалвовича и сказать ему что-то небрежное и торжественное из серии «Вот вы и убили-с». Все сомнения развеялись: он - автор «Спаса», как бы ни отбрыкивался. Прочтите любой акунинский роман, а потом сразу, без перерыва, «Девятный Спас» - и все встанет на места.

Тупое, но самое убедительное доказательство: мнимый Брусникин на протяжении 500 страниц точно так же расставляет абзацы и слова в предложении, как Акунин. Та же пунктуация, то же пристрастие к комическим архаизмам, та же слегка искусственная стилизация под речь прошлых веков, то же умение красиво обрывать главы на самом интересном месте да и собственно называть эти самые главы... Платье сшито новое, но ткань осталась прежней; от своего синтаксиса, от мелодики, от манеры выстраивать повествование не убежишь.

Чхартишвили однажды сказал, что его персонажи в какой-то момент начинают руководствоваться собственной логикой, и писатель ничего не может с этим поделать. Акунин - самый главный его персонаж - тоже ведет себя как хочет, и орет во всю глотку даже там, где автор пытается заткнуть ему рот кляпом.

Если я прав, возникает вопрос: почему спектакль разыгран не до конца? Можно же было заставить вымышленного Брусникина направо и налево раздавать интервью (по электронной почте, разумеется), придумать ему биографию (32 года, родился в Новосибирске), публиковать сделанные в фотошопе портреты автора. Было бы веселее.

А всего веселее, конечно, будет, если я ошибаюсь и после этой заметки мне позвонят: «Здравствуйте, я Анатолий Брусникин, не хотели бы со мной встретиться, я вам покажу паспорт и рукопись убористым почерком?» Но что-то мне подсказывает, что он не позвонит. Фантомы не умеют разговаривать по телефону.

Итого: все собранные улики, к сожалению, косвенные. Дело отправлено на доследование.

Хотите высказаться? Заходите в "обсуждение статьи" или пишите на адрес korsakov@kp.ru

загрузка...
загрузка...

Политика

Происшествия

Экономика

Общество

Светская хроника и ТВ

Спорт