Татьяна САМОЙЛОВА: «Я сама себя воспитала…»

Татьяна САМОЙЛОВА: «Я сама себя воспитала…»

Чуть раскосые удивленные глаза, белозубая улыбка, необыкновенный грудной голос. Миллионы зрителей вглядывались в ее Веронику, сострадая и любя. «Золотая пальмовая ветвь» Каннского фестиваля сделала ее всемирной знаменитостью. За фильмом «Летят журавли» последовали судьбоносные «Анна Каренина» и «Неотправленное письмо». Гадалка нагадала, что жизнь будет долгой…

НАЧАЛО

- Таня, когда ты больше всего была счастлива? В детстве? В первой любви? Когда прилетела в Канн с фильмом «Летят журавли»?..

- В детстве, конечно.

- Ты ведь ленинградка…

- Я из Сестрорецка Ленинградской области, ближе к Финляндии. В два с половиной года меня перевезли в Москву. Я обожала отца, обожала мать. Оба - очень образованные люди. Мама - инженер-энергетик. Когда мне было четыре года, было куплено фортепьяно, мама играла. У меня было изумительное детство. Но нет уже ни мамы, ни папы, что делать, грустно. Я очень грущу. Мне совершенно не хочется отмечать ни юбилеи, ни дни рождения, ничего. У Леши своя семья…

- Ты имеешь в виду своего брата, артиста театра «Современник»?

- Да, родившегося через одиннадцать лет после меня. Он ушел из «Современника», он теперь в Малом.

- Ты не ревновала к нему родителей? То ты одна, а тут второй маленький ребенок…

- Я не ревновала, но я очень обиделась на мать. Она нарушила свой обмен веществ, у нее развился варикоз, она ведь трое суток в роддоме рожала!.. А я, худая балетная девочка, страшно за нее переживала…

С Алексеем Баталовым. Фото: ИТАР-ТАСС

С Алексеем Баталовым. Фото: ИТАР-ТАСС

- Ты училась в балетном училище?

- И окончила с отличием.

- Вон откуда твоя пластика…

- Что сейчас говорить… У меня были очень длинные ноги, очень тоненькая и очень худая. А потом я родила сына, и на этом вообще весь балет закончился. Хотя я всю жизнь тренировалась. Занималась бегом на короткие дистанции, ездила на лошади. Я была очень подвижная, очень энергичная. Но болела, легкое болело. Кашляла. Дитя военных лет…

- В фильме «В шесть часов вечера после войны» твой отец - знаменитый артист Евгений Самойлов - ранил сердце всего женского населения страны. Ты похожа на отца…

- Я похожа на свою бабушку. Мать матери. Она была рыжая.

- А когда ты начала сниматься, имело какое-то значение, что у тебя отец - известный артист?

- Никакого. Я окончила ГИТИС и училась на третьем курсе Щукинского училища. Играла Машу в «Живом трупе», еще была роль в «Сверчке на печи» по Диккенсу. Пришли с «Мосфильма», искали актрису для фильма «Летят журавли», я им очень понравилась. Они мне позвонили домой. Мы тогда жили на Песчаной. Это далеко и от студии, и от института, институт на Старом Арбате, я жутко любила Старый Арбат, но после того как построили Новый Арбат, от него ничего не осталось…

- Какие-то маленькие переулки сохранились, Сивцев Вражек, например…

- Их немного. Жизнь переменилась.

БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ

- В театре тебя нашли не только для кино, но и для жизни…

- Ты имеешь в виду Валерия Осипова? Да, он был прекрасный журналист и писатель. И человек. Он, кстати, работал в твоей «Комсомолке». Он пришел ко мне за кулисы, когда я играла в «Дальней дороге» Арбузова. Мы были заняты в этой пьесе вместе с отцом. Я очень волновалась, но папа обрадовался, что будем вместе играть. И сидел в зале Арбузов, который сказал: «Женя, она дивная актриса, у нее чудный голос, она чудно говорит, зачем же ей кричать так, как кричишь ты? Не тронь ее, пусть играет, как играет». Это в ответ на папину критику. А Валерий Осипов принес мне цветы и с тех пор стал ухаживать, как тогда говорилось. Близкими мы стали в Сибири, где шли съемки «Неотправленного письма» по его сценарию. И прожили десять лет. Десять счастливых лет. Он был самой главной моей любовью. Единственный, кто мне нравился и кто меня по-настоящему интересовал. Мы жили с ним в общежитии Литературного института на улице Руставели. У нас были две комнаты, большой шкаф и колоссальный стол. Я снималась, он писал…

«Летят журавли» - звездная роль Татьяны Самойловой.

«Летят журавли» - звездная роль Татьяны Самойловой.

- А до него у тебя был брак с Василием Лановым?..

- Недолгий, три года всего. Это и была первая любовь.

- Значит, когда ты снималась с ним в «Анне Карениной», вы уже не были мужем и женой?

- Не были.

- Это создавало какие-то трудности на съемочной площадке?

- Какие трудности - никаких… Трудности были на съемках «Неотправленного письма» у Михаила Калатозова. Вот там все давалось большой кровью. Оператор Сергей Урусевский хотел, чтобы все было по правде, и загонял нас в болото, на пожарище. А Валера стоял с молотком и говорил: «Я вас всех убью сейчас! Не троньте никогда лицо актрисы!»

- В каком смысле «не троньте лицо»?

- А вот испачканное на пожаре, в грязи, в пыли. Урусевский будил нас в пять утра, и в двенадцать ночи мы возвращались с натуры. Он меня окунал в какую-то реку, я тонула в лодке. Приезжала грязная, мокрая. Это очень тяжело. А в результате мне нравится только один кадр со мной - тот, где моя героиня кричит: «Андрей, я люблю тебя! Не оставляй меня, не оставляй, я не могу остаться одна!» Кругом деревья, холод, и она в сапогах… Вот это было мое лицо. А все остальное - не мое. Два года в Сибири - это была жуть. Там я сильно заболела.

- А как ты переживала, что он пил?

- Валера? Да никак. Пил и пусть пьет. Никак. Пила кефир. Лежала в кровати и читала стихи Юрия Левитанского. Просто повторяла все, что знала. Я обожала Левитанского. Я безумно дружила с Михаилом Светловым. И всего знала наизусть. Я очень его любила, и мама его очень любила. А с Валерой, повторяю, было десять счастливейших лет. Дивный парень.

- Ты говоришь о счастье - а несчастье?..

- Несчастье было, когда Валера умирал. От рака. Он умирал у меня на руках. Вот это было ужасно.

ЗВЕЗДА

- Ты не любишь, когда тебя называют «звезда»…

- Не люблю. Я артистка.

- Но ты была настоящая звезда, когда тебя принимали в Канне на международном фестивале с фильмом «Летят журавли».

- Не была я никакой звездой. Я увидела наконец-то людей, которых знала по классике, по мировому экрану…

- И сама встала в их ряд…

- Нет, я не встала в их ряд. Но я увидела «Газовый свет», американскую классику, «оскаровскую» картину с Ингрид Бергман, которую я изучала дома и очень любила, я сидела рядом с Джиной Лоллобриджидой, которая была настоящей звездой…

- Тебя принимал Пабло Пикассо…

- Он принимал не меня, он принимал Сергея Урусевского. А Урусевский просто взял меня с собой. Мы приехали в его город гончарных изделий. Урусевский говорит мне: Таня, смотри, ведь это гений. Ну, мы посмотрели. Ну, Пикассо подарил нам какие-то свои плиточки…

- И что ты чувствовала?

- Да ничего особенного.

- А Пикассо видел вашу картину?

- Да, смотрел специально, Сережа ему показал.

- И что сказал?

- «Сережа, вы гений, вы пишете светом, это замечательно, ваша актриса живая».

- В общем, тебе ничего не вскружило голову?

- Нет, конечно. Но я была счастлива, что у меня какие-то новые вещи появились. Потому что приехал папин школьный товарищ, который подарил мне валюту и сказал: Тань, покупай все, что тебе нужно. Я купила какой-то бюстгальтер, какие-то колготы… Но я была одета очень хорошо. Меня одел художник Кулиш из Театра Маяковского… И в мехах…

- Русская красавица в русских мехах…

- Но я очень хотела домой. Мама звонила мне каждый день: Таня, как дела? Я говорю: неплохо, все нормально, скоро приеду… В нашем посольстве французы вручили мне золотую брошечку и часы. Вот и все. Потом, уже после Канна, я познакомилась со стареньким Чаплином, с Софи Лорен… Невероятная французская актриса Симона Синьоре требовала, чтобы мои товарищи положили на стол партбилеты…

- То есть?!

- Я дружила с Надей Леже, женой известного французского художника, в девичестве Ходасевич, известная фамилия. Их было три сестры, все эмигрировали в 1914 году. Надя сказала: я не выношу нищенство российское. Попрощалась с родителями и

уехала. Посудомойкой была сначала, потом окончила институт художественный… И вот когда мы приехали во Францию с «Анной Карениной», Надя пригласила нас в Дюшон, это пять часов езды от Парижа на машине. Приехали. Встречает Симона, которая говорит: а зачем нам «Анна Каренина» с Татьяной Самойловой? Изящная, худенькая, но уже на склоне…

- А при чем тут партбилеты?

- Симона же была коммунистка и хотела убедиться, что здесь сидят тоже коммунисты, а не какие-нибудь диссиденты. И все послушно выложили партбилеты на стол. Все, кроме меня. Я не была ни партийная, ни комсомолка, я была актриса.

- Ты очень прямой человек, Таня. Я редко встречала людей, которые с такой мужественной прямотой смотрят не только на жизнь вообще, но и на себя. Ты себе не врешь, ты честная с собой. Это требует большого мужества…

- Наверное.

- Кто тебя такой воспитал?

- Ты знаешь, я сама это воспитала.

- Чем ты живешь теперь, когда сын Митя, врач, живет за границей, то в Америке, то в Канаде, ты одна, главные роли позади...

- Меня снова снимают. Я снялась в Ленинграде у Игоря Волошина в фильме «Нирвана». Это гений. Он сделал картину о наркоманах. Я играю богемную женщину, которую спасает главный герой…

загрузка...
загрузка...

Политика

Происшествия

Экономика

Общество

Светская хроника и ТВ

Спорт

робота гида в ДнепропетровскеsinoptikСтэн Шоу