Нельзя не сказать о резонансной смерти от возможной легочной формы чумы в Иркутском пригороде, но сначала немного истории.
Чикаго, сентябрь 2009 года. Микробиолог Чикагского университета Малкольм Касадабан умер от септической формы чумы после работы с аттенированным штаммом Yersinia pestis KIM D27 (pgm−). Штамм считался ослабленным из-за дефекта захвата железа и до этого не вызывал смертей в лабораториях. Из крови выделили именно лабораторный вариант, легочной формы во время вскрытия не было. Путь заражения так и не установили: коллеги не вспомнили ни укол, ни явный аэрозоль. Во время вскрытия был обнаружен недиагностированный наследственный гемохроматоз; избыток железа, по версии CDC, мог компенсировать дефект штамма и вернуть ему вирулентность. Контактным назначили антибиотики, вторичных случаев не было.
В 1959 году в США – в лабораториях биологической программы армии США – произошло ингаляционное заражение вирулентным штаммом чумы. Диагноз был поставлен в тот же день, начали лечение антибиотиками и выписали больного примерно через три недели.
Также известно о смертельном лабораторном заражении натуральной оспой (Бирмингем, 1978 год) — последний известный в мире случай смерти от этого заболевания. Заведующий лабораторией покончил с собой. После этого все исследовательские коллекции вируса ликвидировали, кроме двух хранилищ.
В 1967 году одновременно заболели работники лабораторий в Марбурге, Франкфурте и Белграде, работавшие с тканями зеленых обезьян из Уганды. 31 больной, 7 умерших. Так был открыт вирус Марбург.
В 2004 году Антонина Преснякова, работавшая в «Векторе» (Кольцово), укололась иглой с вирусом Эбола и скончалась. То же произошло в Гамбурге в 2009 году: работнику лаборатории срочно ввели экспериментальную вакцину, заболевание не развилось.
Были и другие истоки, в частности возбудителя первой тяжелой вспышки коронавирусной инфекции (SARS) в 2004 году, менингококка и даже прионов.
Почему сейчас столько шума?
На мой взгляд, причины несколько. После пандемии COVID общество напряжено до предела и больше всего опасается не столько возбудителя, сколько неадекватных политических решений, способных загнать людей в угол по любому вопросу и применить к ним медицинское насилие.
Само слово «чума» внушает средневековый страх, а связь случая с лабораторным происхождением этот страх усугубляет.
Коммуникационный хаос: самые высокие чиновники региона сначала говорят о «смерти от чумы» или от «особо опасной инфекции», а центральные власти это опровергают; по сообщениям, у умершего возбудителя чумы не идентифицировали.
В то же время, масштаб реагирования не соответствует озвученной ситуации: под наблюдение приняли около 200 человек, часть госпитализировали, в стационаре остановили не только прием больных, но и выписку. В регион вылетела глава Роспотребнадзора. Для «обычной пневмонии» это чрезмерно, но даже при простом подозрении на легочную чуму – стандартно. Люди оценивают действия, а не прессрелизы.
Если произошла авария, почему не проводили соответствующее лечение? Ведь работница не могла не знать, чем опасен возбудитель и что есть эффективные методы превентивного лечения. И почему она не была защищена защитным костюмом?
В конце концов, в сентябре Роспотребнадзор сам сообщал о высокой активности чумы в Сайлюгемской природной ячейке на границе с Монголией; в самой Монголии в начале октября скончался человек с подозрением на чуму. Обычная сезонная эпизоотия и лабораторная смерть попали в одну новостную ленту, хотя это разные события.
Это событие широко разошлось в мировых СМИ: CNN, AP, Al Jazeera и Axios представили эту историю как «сотрудница чумной лаборатории умерла, США следят».
Что нам следует понимать?
Что действительно произошло в лаборатории, мы можем так никогда и не узнать. Могут выдвигать разные версии, в частности не имеющие отношения к действительности.
Это отнюдь не вспышка – один летальный случай пневмонии невыясненной этиологии у сотрудницы режимного института. Пока нет протокола, остаются три рабочих версии: чума, другая особо опасная инфекция из коллекции института или обычная тяжелая внебольничная пневмония у человека, лечение которого было слишком поздно.
Несмотря на высокую восприимчивость человека и низкую инфицирующую дозу (возбудитель относится к биологическому оружию категории С), у нас есть достаточный арсенал средств лечения. Заболевание имеет различные клинические формы — бубонную, кожно-бубонную, легочную, септическую и другие. От легочной формы человек буквально сгорает за несколько дней («черная смерть»), как и от септической, но именно потому, что в настоящее время его никто не лечит: сам возбудитель практически нет природной резистентности к антибиотикам и неплохо лечится некоторыми доступными антибиотиками (о резистентности сообщают только из Мадагаскара). Также есть вакцина, которая эффективна только против бубонной формы.
В мире ежегодно регистрируют около 3000 случаев чумы; подавляющее большинство — бубенная форма, но есть и легочная.
Никакого серьезного распространения заболевание не будет. Будет много политики, слухов, иногда страхов, не больше…
И все же такие случаи всегда отмечают, как важно иметь в стране слаженную систему защиты от биологических угроз.
А любой эпиднадзор, напомню, начинается с диагноза. Его устанавливает врач-инфекционист. Часто, между прочим, рискуя жизнью…
Кстати, основной резервуар возбудителя – тарбаган, или монгольский сурак. Этот симпатичный из мемов. Но они тоже болеют и умирают от чумы. А «молчаливым резервуаром» есть мыши-полевки и некоторые другие.