1926 год для Киева был особенным. Тогда город жил одновременно обнадеживающими и пугающими перспективами. Бесконечные войны иреволюции закончились, на улицах уже не стреляли, НЭП вроде бы немного придал стабильности, но что и как готовила в будущем новая советская власть, не понимал еще никто. Прежде всего она сама. На этом фоне Киев, как и вся Украина, задыхался в бытовых проблемах. И первой в списке была жилищная.
О том, сколько «квадратов» полагалось тогда киевлянам, как собирались оставить квартиры горожан без кухонь и почему врачи, инженеры и художники должны были жить строго со своими коллегами – в материале Коротко про.
100 лет. Век. Много ли это? Когда тебе 20, кажется - бесконечность. Когда ближе к 60 - вполне определяемый отрезок времени, такое себе историческое «позавчера». К магической цифре «100» люди всегда относились с особым пиететом. Считается, что это идеальная историческая дистанция, когда эмоции очевидцев забываются, остаются только сухие факты, архивные документы и цифры. Однако за ними скрывается обычная человеческая жизнь с близкими каждому и сегодня особенностями.
Перепись 1926 года: жилищная катастрофа и 5 «квадратов» на человека
В конце 1926 года проведенная Всесоюзная перепись населения зафиксировала в четких цифрах то, о чем догадывались и раньше: Киев находится в состоянии жилищной катастрофы. Население города насчитывало 513,6 тысячи жителей. Для сравнения, в 1923-м – 423 тысячи. Всего за три года город вырос на 90 тысяч человек. С первого взгляда, вроде бы и не так критично, но…
Новое жилье тогда не строили. Вообще. После начала Первой мировой войны в 1914-м и вплоть до 1926 года не было введено в эксплуатацию ни одного жилого здания. При этом войны существенно потрепали жилфонд Киева. Расстрелянный большевиком Муравьевым прямой наводкой в 1918 году доходный дом Михаила Грушевского стал показательной, но далеко не единственной жертвой лихого времени. К слову, саму систему доходных домов к 1926 году уже уничтожили и право на управление жильем передали жилотделам при горсоветах. Те ремонтами и строительством не занимались от слова «совсем», сосредоточившись исключительно на перераспределении того, что было.
Среднестатистический киевлянин при узаконенной норме в 8-9 квадратных метра ютился на 6,5–7 кв. м. В рабочих районах на Демиевке или Шулявке норма падала до 4–5 «квадратов». Это площадь двухспальной кровати и тумбочки у изголовья. Почти 40% семей не имели даже собственной комнаты. Появились «уголщики» и «койко-жильцы». В одной 18–20-метровой комнате часто жили две-три семьи, разделенные зачастую только ширмой.
Свыше 25 тысяч человек обитали в подвалах, чердаках и переделанных сараях. В «уплотненных» квартирах на одну кухню и один туалет приходилось по 25–40 жильцов.
Механика «уплотнения»: как забирали «лишние» метры
К середине 1920-х «уплотнение» стало главным рабочим механизмом бюрократической машины. Основой были санитарные нормы (те самые 8–9 кв. м.). Все, что их превышало, официально объявлялось «излишками» и подлежало изъятию. Домовые комитеты и жилищные инспекции регулярно обходили квартиры. Если находили «излишек», то на него тут же выдавался ордер на подселение.
Отдельной бедой киевлян была система подсчета. Излишки площади нередко меряли не квадратными метрами, а «кубатурой» - в кубических метрах или (по-старому) в кубических саженях. Доходило до абсурда. Доходные дома часто строились с 4-метровыми потолкам. В итоге жилец скромной по площади комнаты из-за «лишнего воздуха» мог быть «уплотнен».
В бывших барских квартирах на Крещатике, Владимирской или Большой Житомирской складывался гремучий социальный микс. Бывшие владельцы квартир оказывались на одной кухне с новоприбывшими из сел рабочими и присланными на «усиление» бывшими красноармейцами. Это порождало постоянные ссоры, доносы и настоящие битвы за конфорки на общей примусной кухне.
К 1926 году ресурс уплотнения был исчерпан до предела. Резать старые квартиры дальше было уже физически некуда. Стало ясно, что принудительное подселение лишь увеличивает коммунальный ад, но проблему дефицита не решает.
Новый быт: квартиры без кухонь и жизнь «на виду»
Осознав это, власть решила перестроить сами правила жизни. В 1920-х родилась идея «нового советского быта» и домов-коммун. Логика была простой. Раз полноценного жилья на всех не хватает, философию функций квартиры нужно свести к минимуму, сделав из нее лишь «место для сна». Все остальные привычные бытовые функции вынести в общественные пространства.
Главным врагом объявили кухню. Ее называли очагом мещанства и символом рабства женщины. В агитационных брошюрах 1920-х годов индивидуальную кухню именовали "каторгой", "душегубкой" и "кладбищем женского развития". Газеты писали, что освобожденная от кастрюль и копоти женщина наконец-то сможет читать Ленина (и это не шутка) и стать за станок. Их место должны были занять фабрики-кухни – огромные предприятия общепита, где готовили бы тысячи порций для целых кварталов. Виделось это так: киевлянин обедал в столовой на работе, а после нее получал готовую пищу на фабрике-кухне и в квартиру приходил только переночевать.
В проектах домов будущего кухни либо превращали в крошечные коморки без окон, либо полностью убирали. «Освобожденную от кастрюль» женщину отправляли на производство, а детей – в ясли и сады на первых этажах. Там же размещали общие прачечные, клубы и «красные уголки», где люди должны были проводить весь досуг.
В Киеве полноценные дома-коммуны в запланированном количестве появиться не успели. Попросту «большевистская мода» не докатилась. Создали лишь небольшие молодежные коммуны (например, на Фроловской). Построить сеть фабрик-кухонь, способную накормить весь город, тоже не удалось. Дело едва не закончилось бунтами недовольного пролетариата. Общественное питание страдало от дефицита и плохого качества, а киевляне упорно не хотели отказываться от домашней еды.
В итоге «кухонные ниши» жильцы своими силами превращали обратно в нормальные кухни, а в коридорах снова зашипели примусы. Стало ясно, что отменить быт одним решением не получится. Властям пришлось искать компромисс – переходить к ведомственным домам и специализированным кооперативам.
«Профессиональные» кооперативы: каждому цеху – свои метры
На стыке 20-х и 30-х годов в Киеве начинается бум кооперативного и ведомственного строительства. Логика расселения людей принципиально изменилась. Их начали селить по профессиональному признаку.
Врачам – изоляцию и отдельный вход
«Дом врача» на Большой Житомирской, 17, пожалуй, один из самых ярких примеров. Его построили в 1928–1930 годах по проекту знаменитого Павла Алешина (автора здания Педагогического музея) специально для кооператива «Советский врач».
Медики в те годы часто вели прием на дому и постоянно контактировали с инфекционными больными. В квартирах предусмотрели отдельные кабинеты с «ожидальнями», повышенной звукоизоляцией и дополнительным выходом на лестницу, чтобы пациенты не пересекались с семьей врача.
На плоской крыше (первой в Киеве) устроили солярий и прогулочные террасы. Представьте себе: внизу пыльный Киев, а на крыше жильцы в шезлонгах принимают воздушные ванны. Тогда это было что-то фантастическое. В доме были клуб, библиотека, прачечная и крытая галерея. Централизованное горячее водоснабжение – роскошь по тем временам. А в полуподвале дома работала централизованная сушилка.
Кстати, сам Алешин (который врачом не был, но как автор проекта квартиру в доме получил) прожил здесь больше тридцати лет.
Инженерам – «конструктивистские» окна
Инженерно-техническая интеллигенция, поднимавшая индустриализацию, требовала совсем других условий. Многие инженеры и конструкторы после смены продолжали работать дома. В тесной коммунальной комнате это было почти невозможно. Поэтому в домах для специалистов главным требованием стали изолированные рабочие кабинеты и нормальная звукоизоляция. Большие «конструктивистские» окна давали максимум дневного света, чтобы можно было работать за чертежной доской без лишнего напряжения глаз. Часто кабинет делали угловым или выносили в отдельный ризалит, где шум с лестницы и кухни мешал меньше.
Один из примеров того времени – дом кооператива «Арсеналец» на улице Грушевского, 28/2 (1929–1931). Его построили специально для инженеров и конструкторов завода «Арсенал». В полуподвале разместили столовую, ясли, детский сад на 50 мест и прачечную. Квартиры были в основном двух и трехкомнатными, с более продуманной планировкой, чем в обычных «уплотненных» домах.
Художникам – высоту потолков и северный свет
Художникам, скульпторам и режиссерам обычная квартира 1920–30-х годов для полноценного творчества не подходила. Мастерская требовала пространства, высоких потолков под большие холсты и скульптуры, а главное – «правильного» света. Северный свет ценился особенно, ведь он не дает резких бликов и теней в течение дня, что было критически важно.
В домах для творческой интеллигенции верхние этажи часто делали с высокими потолками до 4–5 метров и большими окнами. Власть понимала, что тем, кто должен был отражать эпоху в правильном для политики партии направлении, нужно создать для этого относительно комфортные условия.
Один из самых известных примеров – дом кооператива «Ролит» (Работники литературы) на улице Богдана Хмельницкого, 68. Хотя формально это был дом для писателей, здесь жили и работали представители разных видов искусства.
Через 100 лет - те же мечты
Точечно проблему тогда удалось если не решить, то смягчить. Врачи получили изоляцию, инженеры – тихие кабинеты, творческие люди – свет и пространство. Но для большинства киевлян это осталось недостижимой роскошью. Город по-прежнему задыхался в коммуналках. Тысячи людей продолжали делить кухни, туалеты и узкие комнаты с чужими семьями. Отдельная квартира с собственной кухней и ванной для обычного рабочего, служащего или учителя оставалась мечтой. Впрочем, как и сейчас…