Наличие нефти или газа создает впечатление устойчивого богатства страны, но чаще всего это оказывается иллюзией. Зависимость от сырьевого сектора очень быстро приводит страну к стагнации других отраслей, коррупции и политической нестабильности. К сожалению, богатые ресурсы чаще всего становятся не инструментом развития, а смертельной ловушкой, и очень немногим странам в мире удается этой ловушки избежать.
В какой момент ресурсы перестают быть благом и становятся проблемой? Нет ли парадокса в "ресурсном проклятии"? Почему Норвегия смогла превратить нефть в устойчивое благосостояние, а Венесуэла - нет? Эти и другие вопросы корреспондент Коротко про обсудила с аналитиком Алексеем Кущем.
Про то, как санкции убивают экономику
- Венесуэла обладает крупнейшими в мире запасами нефти, но переживает экономический коллапс. На первый взгляд, очевидно, что ресурсы – это благо для страны, но как же получается, что они становятся проблемой?
- Венесуэла – это страна, где за последние 30 лет валовый доход на душу населения не изменился. Нельзя сказать, что это характерно для региона – например, соседняя Гайана показала взрывной рост и бурное развитие самых разных секторов экономики - строительства, промышленности, сельского хозяйства.
Венесуэла же застыла на месте, и основная причина такой «консервации» - санкции, которые, в свою очередь, являются результатом внутренней и внешней политики страны. На фоне санкций со стороны США партнеры Венесуэлы пользуются ситуацией и покупают природные ресурсы с большим дисконтом, фактически «выкручивая руки». Это убивает экономику.
- Но ведь можно продавать больше нефти и просто за счет вала продержаться какое-то время на плаву?
- В случае с венесуэльской нефтью это не вариант, поскольку по международным стандартам она очень тяжелая. Большая ее часть должна перерабатываться на специализированных нефтеперерабатывающих заводах с использованием большого количества специальных химических реагентов. Получается, что чем больше страна экспортирует нефти, тем больше она вынуждена импортировать реагентов, и это нивелирует весь профит.
- То есть проблема в особенностях нефти? А если бы она была обычной, можно было бы просто продавать больше?
- Вряд ли. В таком случае ее бы не дали продавать. Вероятно, действовало бы нефтяное эмбарго по аналогии с тем, которое сейчас действует в отношении Ирана.
Про «ресурсное проклятие»
- Насколько справедлив термин «ресурсное проклятие»? Ситуация, когда страны, богатые природными ресурсами, часто оказываются экономически менее развитыми и более нестабильными, кажется парадоксальной.
- Ресурсное проклятие – это уже даже не теорема, а аксиома. И у этого явления есть несколько причин.
Во-первых, 90% ресурсных стран являются коррупционными. Сырьевое богатство – это очень благоприятная среда для развития коррупции.
Во-вторых, в ресурсных странах формируются рентоориентированные политические элиты. Они не заинтересованы в развитии страны, их задача - прийти к власти и контролировать сырьевые потоки.
И, наконец, в-третьих, страны, живущие за счет экспорта сырьевых ресурсов, сильно зависят от внешних рынков и от наличия или отсутствия внешних санкций.
Здесь можно провести аналогию с людьми. Довольно часто наследники богатых семей становятся неблагополучными. У них с детства все есть, нет никаких стимулов для развития, в результате многие просто «проедают» богатство родителей. Аналогично это работает в масштабах стран.
- Но и среди людей, и среди стран есть исключения?
- Когда сырьевые ресурсы страны большие, а население – маленькое, сырьевое проклятие смягчается. Разумная политика позволяет встроить большой экспорт нефти в глобальные потоки капитала, не терять связей с США и при этом параллельно создавать альтернативную экономику, вкладываясь в туризм, сферу услуг. Это модель большинства стран Персидского залива – ОАЭ, Кувейта, Бахрейна, Катара. В Саудовской Аравии несколько иная ситуация, поскольку население достаточно большое.
А вот действительно исключением я бы назвал Норвегию. Этой стране удалось избежать «ресурсного проклятия» благодаря сильным институтам, рациональному управлению сверхдоходами через Государственный пенсионный фонд, инвестициям в диверсификацию экономики и поддержке других отраслей. Все это предотвращает чрезмерную зависимость от нефти, превращая ресурсное богатство в долгосрочное национальное благосостояние.
Про связь между ресурсами и образованием
- Как щедрые социальные выплаты за счет ресурсных доходов влияют на мотивацию общества и экономическое поведение людей?
- Я сторонник того, чтобы каждая сырьевая страна имела национальный резервный фонд. Но я противник того, чтобы средства этого фонда распределялись среди населения постоянными выплатами, поскольку в этом случае они не выполнят свою ключевую задачу – структурную перестройку экономики.
Деньги должны расходоваться на модернизацию и усложнение экономики – в идеале нужно двигаться в сторону переработки существующего сырья. Если же просто распределять деньги среди населения, это приводит только к увеличению импорта, поскольку деньги приходят на внутренний рынок, а отечественных товаров там нет.
- Можно ли сказать, что ресурсы на некоторое время делают плохие решения власти «невидимыми», поскольку сразу их последствия неочевидны?
- Я бы сказал, что ресурсы – это элемент взятки, которую власть имущие дают населению. В обществе существует неформальный договор: 90% богатств «элита» присваивает себе, а 10% раздается в виде подачек – субсидии, пособия, соцвыплаты. Все это тормозит развитие страны, население теряет интерес и самоустраняется, а политики приватизируют страну.
- Влияет ли ресурсоориентированная экономика на уровень образования?
- Есть такой термин «голландская болезнь», который появился после открытия газового месторождения в Гронингене в конце 1950-х. Нидерланды быстро стали крупнейшим экспортером газа, что привело к укреплению валюты и проблемам в других отраслях. В результате страна пошла по пути деиндустриализации. После нескольких кризисов Нидерланды сместили акценты, начали укреплять другие сектора, а месторождение в итоге вообще закрыли.
При «голландской болезни» в стране развиваются только два сектора - сырьевой и сервисный. Если нет своего производства, страна импортирует товары, то есть все, что нужно сделать, - это их продать.
Такая сервисно-сырьевая модель экономики не требует от граждан высокого уровня образования. 90% спроса на конструкторские и научно-исследовательские работы, на инновации и патенты формирует промышленный сектор. А нет промышленности – нет и потребности в науке. Это приводит к утечке мозгов – людям с высоким уровнем образования просто некуда приложить свои знания.
Про элиты
- Опираясь на все вышесказанное, можем ли мы прийти к выводу, что решающим фактором конкурентоспособности страны являются не ресурсы, а институции?
- Думаю, что таким решающим фактором все же является качество внутренних политических элит.
- Но есть ли шанс на высокое качество этих элит в нашей стране, где само слово «элита» вызывает некоторое неприятие?
- В украинском обществе не было и нет устоявшихся элит, как это есть, например, в Германии, Британии, Японии, Китае, США. В этих странах критерии отбора формировали лучших из лучших. Эти лучшие, в свою очередь, формировали институты, разрабатывали условия развития.
В Украине сложилась эгалитарная система. У нас нет элит, а в обществе нет восхищения ими. То, что на Западе называется политической династией (например, клан Кеннеди), у нас считается кумовством и воспринимается крайне негативно.
- Если сформулировать коротко, что, на ваш взгляд, делает страну богатой - ресурсы, люди или правила?
- Люди, которые создают правила для всех и – главное – сами готовы эти правила выполнять.