Что Зеленский рассказал в интервью российским СМИ, которое в России запретили публиковать

Главные цитаты из интервью президента Украины Владимира Зеленского российским СМИ.

president.gov.ua

Украинский президент Владимир Зеленский 27 марта полтора часа общался с журналистами российских изданий "Медуза", "Дождь", "КоммерсантЪ" при содействии "Новой газеты",  а также с писателем и автором книги "Моя кремлевская рать" Михаилом Зыгарем. Роскомнадзор запретил российским СМИ публиковать это интервью. В итоге оно вышло на сайте и YouTube-канале "Медузы" и YouTube-канале Михаила Зыгаря. "Дождь" и "КоммерсантЪ" на момент выхода этого текста интервью не опубликовали. Приводим ключевые цитаты из интервью Владимира Зеленского российским журналистам.

О сложном разговоре с военными в Мариуполе

- Мало того, семьи этих ребят [украинских военных в Мариуполе] обращались ко мне. Я разговаривал с этими ребятами. Я говорю с ними — ну, раз в два дня точно выхожу на связь, очень стараюсь находить на это время, для меня это важно. Я им говорю, что я все понимаю, ребят, мы обязательно вернемся… Но если вы чувствуете, что вам нужно [там] быть — и вы чувствуете, что так правильно, и что вы можете выжить, сделайте это. Я понимаю, как это выглядит для военного. Они сказали, что… Но я им дал это право выбора. Они сказали: «Мы не можем [покинуть город]. Тут раненные люди. Мы не бросим раненых». Мало того, они сказали: «Мы не бросим убитых». 

Почему Россия не забирает трупы своих солдат

- Слушайте, даже когда собака или кошка умирает, так не поступают. Это в общем, как… Это мусорные пакеты. Я не понимаю, честно, что думают люди. А особенно — что думают родители этих детей. Я не понимаю. Я бы просто… Я бы поджег все, что мог бы. Вот у меня бы жил какой-то депутат рядом… И я вам говорю абсолютно откровенно. Я в принципе таким человеком был и до президентства. У нас бы люди набили морду такому главе района или чего-то — если привезли в мешке что-то или не хотели забирать. Или скрыли.

О восьми годах войны в Донбассе и последних четырех неделях

- Мало того. Я вам скажу, что невозможно сравнить объем того, что было за восемь лет [конфликта в Донбассе] и за четыре недели. Это невозможно сравнить. И то, что нам говорили, что на Донбассе с нашей стороны… Или, там, на временно оккупированных территориях… Это ничего, чтобы вы понимали, по сравнению с тем, что сейчас у нас тут происходит. Просто ничего.

О том, смогут ли украинцы и русские общаться в будущем

- У меня нет ответа, как это можно вернуть. У меня нет ответа, вернется ли это вообще когда-нибудь. Я не пророк.

О том, как действуют российские оккупанты

- Вы люди глубокие, образованные, вы знаете, как происходили в разные годы, в разные [исторические] периоды оккупации те или иные. Невыгодно было стирать с лица земли города, потому что ты когда оккупируешь, надо чтобы там кто-то жил, работал. Тебе же там будут трусы твои стирать, ты, военный, солдат. Ты же там стоишь — кто это должен делать? Мыть, убирать, готовить жрать, где-то жить. Кинотеатры работали во Франции и так далее, понимаете? Здесь не так. Вообще не так. Здесь заходят: если местная власть или кто-то не хотят, местную власть убрали; люди начинают что-то там кричать — выжигается все. 

О бойкоте российских спортсменов и артистов

...бойкотирование — именно для того, чтобы поняли, что когда там умирают, вам должно быть хотя бы дискомфортно.

О "денацификации" и "демилитаризации"

- Денацификация и демилитаризация» — вообще мы не обсуждаем это [на переговорах]. Я сказал, что наша группа… Мы вообще не сядем за стол, если будем говорить о какой-то «демилитаризации», какой-то «денацификации». Для меня это непонятные абсолютно вещи.

О переговорах и роли Лукашенко

- Я не против этих разговоров, лишь бы был результат… Российская сторона чувствует победу в том, что эта встреча состоялась, что это добавляет какую-то субъектность Александру Григорьевичу Лукашенко… Да ради бога. Если мы можем закончить войну, а Александр Григорьевич будет чувствовать от этого, что он снова в доме хозяин — да ради бога. Мне, честно говоря, все равно. Это вообще выбор белорусов, а точно не наш. Поэтому я согласился, если будет предметная у них встреча. Встреча получилась. Предметной я бы ее не назвал.

О русском языке в Украине

- Каждый следующий день войны ставит под вопрос вообще понимание, что такое русский язык. То есть люди этого не будут хотеть. Люди не будут хотеть читать, смотреть кино, говорить.

О безъядерном статусе

- Мы готовы на него идти. ...Но меня интересует, чтобы это не была еще одна бумажка а-ля Будапештский меморандум и так далее. Поэтому нас интересует, чтобы эта бумага превратилась в серьезный договор, который будет подписан… Это я сейчас перейду к референдуму. Который будет подписан там, где пункты гарантий безопасности, всеми гарантами этой безопасности. Он обязательно должен быть ратифицирован парламентами стран-гарантов, это два. И обязательно должен быть референдум в Украине. Почему? Потому что у нас есть закон про референдумы. Мы приняли его. Изменения того или иного статуса… А гарантии безопасности предполагают изменения конституционные. Понимаете, да? Конституционные изменения. Это две сессии.

...Российской стороне нужны гарантии, что это произойдет. Поэтому референдум — потому что только народ может принять решение, что будет такой статус и такие гаранты. Референдум произойдет в течение нескольких месяцев, а изменения в конституции будут происходить минимум год согласно действующему законодательству. Минимум год. 

...Мы договориться должны с президентом Российской Федерации, а чтобы договориться, ему надо своими ногами выходить оттуда, где он там есть... Поэтому: вот мы встретились, мы с ним договорились, этого достаточно — нашего с ним договора с подписями, с печатями, хоть кровью. Этого достаточно, чтобы начать процесс вывода войск. Войска должны быть выведены, гаранты все подпишут, и все. Это все будет работать дальше. Дальше ратификация в парламенте, референдум несколько месяцев, а потом изменения в конституции.

О снятии санкций с некоторых россиян

- Я говорю конкретно о санкциях внутри нашего государства — их можно обсуждать. Можно говорить о том, что этот человек меняет гражданство, кто хочет иметь экономический вид на жительство, свое видение, бизнес развивать — можно это все обсуждать. Но если он, она, они сегодня готовы помогать… Не обязательно это делать публично, я понимаю, что человек боится, что будет с его семьей и так далее… К таким людям — мне все равно, какой человек национальности, — важно, кто он внутри. Вот и все.

О том, почему Украина не будет силой отвоевывать Крым и Донбасс

- Я хочу закончить эту войну, я не хочу, чтобы у нас были сотни тысяч погибших. Я этого не хочу. И поэтому силового нападения я не рассматривал — ни на Донбасс, ни на Крым. Потому что глубоко понимаю, сколько бы тысяч людей наших погибло. И какая была бы цена этих территорий, пусть даже отвоеванных. 

Поэтому когда Россия говорит: в документах должно быть, что вы не будете военным путем забирать Крым… Да не будем мы его забирать военным путем: людей жалко, наших жалко людей. Потому что пойдут туда люди и будут погибать. Да просто жалко. Вы все равно ничего не сделали за эти десять лет. Что там сделано в Крыму? Построены отели как в Дубаях, или что? Что там привнесено? Что в Донбассе? Арену можно было запустить? Просто пробили ее снарядом, и она стоит. Да и невозможно это сделать, понимаете? Люди пришли с другой идеологией.

Зачем Путину война с Украиной

- Украина опасная со многих точек зрения. Во-первых, это потеря влияния русского языка — он потерял несколько миллионов русскоязычного населения...Второе — конечно, успех Украины. ...И понятно, что есть и экономические риски с точки зрения РФ. Тут и посмотрят, и подумают: а почему бы нам и не попробовать? Нам там рассказывали, что Евросоюз, в общем, не очень — а вот и очень! 

К сожалению, я считаю, что его планы — не стратегические. Стратегия — это что будет через сто лет с государством, которое он возглавляет четверть века. Я русскому народу точно не советчик, но я считаю, что это стратегия. Стратегия — что будет не после меня. А то, что будет после пятого человека, как я. 

[У Путина] другой подход. Чтоб сегодняшнее, чтоб запомнили. Чтоб был монумент — Мавзолей, памятник, грамота. Я сегодня вижу в этих поступках грамоту, даже не вижу памятник. И считаю, что это ошибка. Но считаю, что не его одного — ошибка его окружения.