Корифеи газетных полос

 

Едва ли не самый популярный из довоенных отечественных журналистов родился в 1898 году в Киеве на Подоле, на улице Межигорской. Речь идет о Михаиле Кольцове (Фридлянде).

 

Увезенный отсюда в раннем детстве, он вновь оказался в нашем городе в период Гражданской войны. Уже тогда 20-летний публицист громко заявил о себе в местной прессе яркими очерками и фельетонами. Его талант и обаяние покорили премьершу драматического театра "Соловцов" Веру Юреневу, и эта знаменитая актриса, годившаяся Кольцову в матери, стала его женой. 

 

Переехав в Москву, Кольцов целиком предоставил свое острое перо новому режиму. Многое из того, о чем сейчас мечтают молодые репортеры как о пределе профессиональной "крутизны", Кольцов делал запросто. Чтобы получить эффектный материал для газеты, он мог работать водителем такси, ходить по улицам с шарманкой, служить регистратором в загсе или классным руководителем в школе. Газетчик участвовал в авиаперелетах на довоенных крылатых машинах, первым из журналистов оказался в самолете, совершающем "мертвую петлю". Работал за рубежом, проникая в кабинеты злейших врагов советской страны и добывая там фантастическую информацию. А еще Кольцов был отличным организатором, участвовал в создании таких популярных журналов, как "Огонек", "Крокодил" и многих других. Даже излюбленное зрелище нынешнего телеэкрана - викторины - тоже было введено в обиход наших клубов, молодежных вечеров и газетных страниц именно им. 

 

Журналист не просто писал и редактировал, но старательно лепил позитивный имидж советской страны. В зарубежных публикациях, в выступлениях на международных конгрессах он находил аргументы, привлекавшие к его родине сердца многих людей. Его часто направляли в тогдашние горячие точки, и там с Кольцовым считались как с прямым эмиссаром Кремля. Но верная служба не спасла его от ареста и пули, когда усатый хозяин однажды подумал о нем: "Слишком прыток…"

 

 

 "Я родился в Киеве в одно время, даже в один час с новым 1880 годом и даже с новым десятилетием. Мне казалось всегда значительным это совпадение, и я воображал себя в младенчестве маленьким голеньким ребенком, таким же, как изображали на открытках Новый год, но только без крылышек за спиной". Так писал в своих воспоминаниях Давид Заславский, сын сотрудника конторы сахарного завода, матерый "газетный волк".

 

Уже в гимназии его ученические сочинения по словесности отличались легкостью и даже игривостью. На полях одного из таких сочинений преподаватель, ставя пятерку, пророчески написал: "Вам угрожает опасный путь фельетониста". Правда, вначале студент-юрист Киевского университета Заславский втянулся в марксистское движение. Но карьеры профессионального революционера так и не сделал - перевесила забота о хлебе насущном. Заславский стал сотрудником газеты "Киевская мысль". Его ядовитые фельетоны под псевдонимом Homunculus вызывали широкий резонанс. Популярного газетчика пригласили работать в Питер. 

 

События 1917 года Давид Иосифович встретил как меньшевик и перед октябрьским переворотом со всей силой своего сарказма обрушивался на ленинцев. Но уже в 1919-м, находясь в Киеве, печатно отрекся от антибольшевистской политической деятельности. Его шаг оценили. Заславский стал все чаще печататься в советской прессе. Маститый журналист истово служил новой власти и в конце концов был допущен в святая святых: его сделали штатным фельетонистом московской "Правды". Само собой разумеется, что сталинский режим легко нашел бы повод для расправы над Заславским. Но им дорожили как классным специалистом "второй древнейшей", эрудированным, находчивым, с полуслова ловящим и превосходно выполняющим любое желание "клиентов". Что и говорить, он как никто умел словесно изничтожить всякого, кто оказывался неугодным кремлевскому хозяину.

 

Любопытно, кстати, что именно с легкой руки Давида Иосифовича мы называем журналистику "второй древнейшей профессией", под первой подразумевая проституцию. Эта крылатая фраза взята из повести американца Роберта Сильвестра, которая так и называлась "Вторая древнейшая профессия". В 1957 году она вышла в русском переводе, и послесловие к ней с доходчивым разоблачением проституированной западной печати написал Заславский. Сам он к тому времени успел побывать в роли "бандерши" советской прессы - завкафедрой журналистики в Высшей партийной школе при ЦК КПСС. 

 

 

 

В период Гражданской вой­ны количество печатных изданий в Киеве не поддавалось учету. Выходило великое множество газет и журналов с разрешения различных режимов или без такового. Некоторые из них успели выпустить всего лишь считаные номера, некоторые удерживались по году и больше. Среди газетных авторов можно было найти массу громких имен - такие, как Аркадий Аверченко и Тэффи, Не-Буква и Петр Пильский, Дон-Аминадо и Яков Ядов... Их публикации далеко не всегда совпадали с точкой зрения большевиков, оставшихся в конечном итоге у власти. Для ряда журналистов это уже не имело значения, поскольку они нацелились на эмиграцию, но часть их осталась и вынуждена была считаться с риском расплаты за "старые грехи".

 

В подобном положении оказался Всеволод Чаговец - в свое время ведущий журналист популярнейшей киевской газеты "Киевская мысль", автор проблемных статей и театральных рецензий. В октябре 1921 года на него, как говорится, "покатили бочку". Чаговцу инкриминировали "выпады в печати против советской власти", попытку сбежать за кордон и другие нехорошие поступки. Уже было намечено заседание ревтрибунала для разбора дела журналиста. Но о результатах так ничего и не сообщили. Судя по всему, процесс "спустили на тормозах". Удивляться не приходится: Чаговец с дореволюционных времен состоял в тесной дружбе с Максимом Горьким, Анатолием Луначарским и другими уважаемыми советской властью персонами. Так что несдержанный на слово автор продолжал творческую деятельность - и благополучно скончался на восьмом десятке в 1950 году, оставив сборник театральных очерков "Жизнь и сцена".