Киевские детишки в трущобах и дворцах

 

Долгое время, в течение 1917-1920 годов, гремели в нашем городе залпы Гражданской войны. Потом Киев начал ремонтировать поврежденные дома, восстанавливать водопровод и трамвай. Но на городских улицах еще не один год встречались беспризорные дети. Тысячи их в результате братоубийственных сражений, голода и расстрелов оказались без дома и семьи.

 

Победившей советской власти был не безразличен будущий "человеческий материал" для строительства социализма. Большевистская партия декларировала всяческую заботу о детях. Повсеместно создавались детские дома. Крупнейший из них разместился на территории бывшей Дегтяревской богадельни на Лукьяновке и получил название "Ленинский городок", сокращенно "Ленгородок". 

 

Но далеко не всех беспризорных удалось сразу собрать в приютах. Знаменитый детский писатель Николай Носов вспоминал о Киеве 1920-х годов - городе своей юности: "В те времена фигура беспризорника, то есть одетого в невозможнейшие лохмотья, грязного, давно немытого и нечесаного мальчишки, потерявшего в годы войны родителей, была как бы неотъемлемой принадлежностью городского пейзажа... Хотя этих несчастных ребятишек помещали в детские дома и специальные колонии, но они упорно убегали оттуда, промышляя попрошайничеством и воровством. Все эти беспризорники представляли как бы определенную касту или корпорацию, живущую по своим собственным законам и противопоставлявшую себя остальному обществу".

 

В советской административной системе в 1921 году специально сформировали детскую комиссию, которую возглавил главный чекист - Феликс Дзержинский. Подчиненные ему ресурсы содействовали отлову беспризорников и внедрению их в цивилизованные условия. Создавались специальные инспектуры, велся порайонный учет малолетних бомжей. Вместе с тем в начале 1923-го было организовано массовое общество "Друг детей" (ОДД). Активисты, регулярно платившие в кассу ОДД свои пятаки и гривенники, с гордостью носили выданные им значки.

 

В итоге значительная часть беспризорников оказалась умытой, одетой, накормленной. Потом эти ребятишки становились в строй пионеров и комсомольцев. И все же зловещая язва не была полностью вылечена даже к началу 1930-х годов, а потом трагедия Голодомора вынудила создавать новые детдома и приюты...

 

 

К решению проблем беспризорности приобщились и ученые. Педагоги экспериментировали с учебными программами для школ-приютов; врачи боролись с целым букетом болезней у малолеток - от чесотки до сифилиса. А сотрудники Этнографической комиссии Всеукраинской академии наук заинтересовались фольклором беспризорных, вполне основательно признавая его частью городской языковой субкультуры. Они общались с юными оборвышами в приютах, милицейских отделениях и даже диких убежищах-"хазовках". Кое-что из их записей было опубликовано.

 

Вот что рассказывал юный бомж о том, как он "стреляет" (клянчит или ворует): "Я пойду под вечер на часика два на маленький базарчик-обжорку. Там торгуют борщом, колбасой, "бубоном" (хлебом). Там покупательницы считают "форсу" (деньги), потом я из-за плеча "покацаю" (посмотрю), там червончики, а потом через плечо хапну, и тикать. Или же выйду на Крещатик и у барышней с "ширмы" (кармана) "марочки" (платки) таскаю, как "закацаю", что "ширма" надулась. А кто ко мне лезет - то камнем в голову".

 

Другой "джентльмен удачи" 12 лет от роду откровенничал: "Я люблю "урковать" (воровать) и я люблю в "стирки" (карты) играть... Я люблю на "майдане" (поезде) кататься. Я люблю с "шмарами" (проститутками) играться. И я люблю учиться читать. И я люблю в мячик играть. Я хочу милиционером быть - милиционер может арестовать и долю берет". А третий объявил, что хочет быть... начальником тюрьмы. На вопрос сотрудника академии, откуда взялась такая мечта, мальчик ответил: "А как же - коли я буду начальником, то выпущу свою маму, она парится теперь в допре за мошенство и самогон".

 

 

Для создания детских домов, яслей, больниц после Гражданской войны были мобилизованы разнообразные помещения. Организованных дореволюционными филантропами учреждений оказалось слишком мало. В начале 1920-х годов детям передали несколько высвобожденных доходных зданий и особняков. К примеру, один из детских домов расположился по Андреевскому спуску, 15, в знаменитом ныне "Замке Ричарда Львиное Сердце". Под детдома отошли несколько брошенных дач в экологически чистых местностях - Пуще-Водице, Святошине, на Сырце. 

 

Одно время в красивейшем особняке-дворце миллионера Либермана по улице Банковой, 2, располагались ясли для детей. Яслям было присвоено имя Надежды Крупской. В этом же здании действовали специальные консультативные службы. В роскошно отделанных гостиных и кабинетах Либермана можно было прочесть плакаты типа: "Правильне виховання дітей - заклад будівництва нового життя", "Гра дитини - шлях до праці".

 

В самом престижном месте Киева, посреди парка в двух шагах от Мариинского дворца, до революции находилась Удельная контора - учреждение, ведавшее имуществом государевой семьи, разбросанным по всей империи. Представительное здание Удельной конторы было еще в 1919 году передано под Дом увечного ребенка - впоследствии Всеукраинский детский ортопедический институт. Ему предоставили также уютные помещения на Парковой дороге - созданные еще до революции корпуса лечебницы для хронически больных детей.

 

Но потом на Банковой, 2, разместился Союз писателей Украины. Комплекс бывшего Дома увечного ребенка в Мариинском парке отошел под офисы Минздрава. А дома на Парковой дороге не так давно использовали бизнесмены, но теперь они пустуют. 

 

 

 

Советская система приучала решать различные проблемы путем организации кампаний. Именно таким образом в 1920-е годы пытались справиться и с беспризорностью. Киевские газеты ежедневно печатали душещипательные материалы по поводу брошенных детишек. Городские власти объявили о создании благотворительного Дома беспризорных на улице Жилянской, 43б. На его содержание повсюду собирали деньги. 

 

Пресса применила испытанный способ "вызовов". Какой-нибудь трудящийся Иванов, пожертвовав трешницу на беспризорных, тут же печатал в газете объявление для своих знакомых: "Вызываю на ту же сумму Петренко, Сидорчука и Рабиновича". И попробовали бы бедные знакомые не отреагировать на вызов - их заклевали бы в печати. 

 

Впрочем, каждый город придумывал свои способы выколачивания денег на искоренение беспризорности. Ленинградцы, к примеру, облагали спецналогом в пользу детей каждую проданную бутылку пива.