Родственники в первые дни после трагедии отказывались говорить с прессой. Можно понять. Они до последнего надеялись на чудо. И по сей день не до конца осознают утрату.
Тем не менее сын Эдуарда Анатольевича Дмитрий решил рассказать "Комсомолке" о последних днях жизни отца. Тем более близких Эдуарда Хиля задевает, когда во всем пытаются обвинить врачей.
- Дмитрий Эдуардович, действительно инсульт у вашего отца случился в салоне красоты?
- Это произошло в парикмахерской 8 апреля. Помню, в то утро я посмотрел на него и удивился: "Что-то ты какой-то взъерошенный, папа? Ты же Мистер Трололо! На тебя люди смотрят!" Он беззаботно так ответил: "Да вот как раз иду в парикмахерскую!" Кто мог подумать, что это наш последний разговор... Через два дня отец собирался лететь в Баден-Баден с концертом. Поэтому и пошел делать прическу. Успел чуть-чуть постричься, откинул голову назад... и все случилось.
- Как быстро приехала "Скорая"?
- Через десять минут. Но к тому моменту рядом с отцом уже был врач. Знакомый наших друзей. Он живет рядом с парикмахерской. Смог прибежать через пять минут. Папу тут же доставили в Мариинскую больницу. Мама была с ним. Я находился за городом, но через час уже стоял на пороге клиники. Мы быстро подписали бумаги о том, что согласны на тромболизис (процедура по разжижению крови. - Ред.). Подчеркиваю: отцу оказали своевременную помощь.
- Накануне приступа состояние здоровья Эдуарда Анатольевича вызывало опасения?
- Нет. Скажу больше: папа чувствовал себя настолько хорошо, что за два месяца до инсульта перестал принимать препарат, нормализующий его повышенное давление. Нолипрел он пил в течение трех лет. И вдруг сказал: "Больше не буду! Чувствую себя отлично!" Мама уговаривала продолжать. Он ни в какую. Говорят, если человек начинает принимать это лекарство, то должен пить всю жизнь... Но тогда мы поверили отцу на слово.
- Есть мнение, что если бы ваш отец сразу оказался в клинике Поленова, он мог бы жить?
- Два дня назад я говорил с профессором Кондратьевым. Принять отца в клинику Поленова было мужественным поступком с его стороны. Ведь, что бы там ни обсуждали, перевести Эдуарда Анатольевича сразу оказалось невозможно. После приступа у него возникли проблемы с кровотечением. В этом смысле Мариинская больница оказалась лучше, там хорошие урологи. Институт Поленова занимается непосредственно проблемами головного мозга. Так вот, профессор Кондратьев подтвердил: врачи в обеих больницах сделали все возможное. Папа лежал в хорошей реанимации.
- В отдельной палате?
- Сначала с ним было шесть человек. Но это, поверьте, не имело значения. Его смотрели лучшие медики.
- А мы решили, вы из скромности не бьете тревогу, не просите о помощи...
- Когда неожиданно все происходит, ты еще не до конца понимаешь... Пытаешься сам себя обмануть.
- Эдуард Анатольевич приходил в себя в этот период?
- Первый месяц, до 9 мая, он мог и руку сжать по команде, и говорить с нами глазами. А после праздников стал выглядеть гораздо хуже, не реагировал. В четверг, за три дня до ухода, мы пришли к нему в палату с плеером. Включили музыку, надели отцу наушники. Зазвучала песня "Зовут нас звезды" (композицию исполняет семейное трио - Эдуард Хиль, его сын и внук. - Ред.). И вдруг папа резко и очень широко открыл глаза! Было видно, он в сознании. Хотя и слаб. Появилась надежда... Весь последний день своей жизни папа провел с открытыми глазами. Врач спросил у отца: "Вы понимаете, что находитесь в больнице. Вам сейчас тяжело, но мы делаем все возможное, чтобы вам стало легче". Папа моргнул - контакт установлен. Врач вышел из палаты в приподнятом настроении...
- А ночью Эдуарда Анатольевича не стало. Вы узнали об этом только утром?
- Так вышло: в доме повредили кабель, не работали ни телевизор, ни Интернет. Телефоны на ночь мы с мамой отключили. Мы просто не ждали дурных новостей. А утром звонок. По иронии судьбы, от владелицы той самой парикмахерской, в которой у отца случился инсульт: "Зоя, ты знаешь, в новостях передали..." Что говорить? Нам всем тяжело. Маме - особенно. Они с отцом прожили вместе 53 года...
Знаете, - вдруг продолжил Дмитрий после паузы, и в голосе послышались те самые оптимистичные хилевские интонации. - Удивительная вещь: мы тут недавно выяснили, что отцу на самом деле не 77 лет, как все думали, а 78. Его мама допустила ошибку в метрике. Согласитесь, в таком возрасте сохранить голос - это уникальный случай. Я бы мог рассказать, в чем секрет. Обещаю, сделаю это. Но в другой раз.