Галина САПОЖНИКОВА (Наш спец. корр.) (10 сентября 2011)
Десятилетие боли

Десятилетие боли

На этом скромном памятнике в нью-йоркском районе Брайтон выбито 18 фамилий выходцев из СССР, погибших 11 сентября.

За два дня до печального юбилея самого крупного в истории человечества теракта в Нью-Йорке опять объявили об угрозе террористической опасности.

Никто не вздрогнул - и вовсе не потому, что к терактам здесь привыкли. 

Просто вряд ли что по силе цинизма может сравниться с тем фантастическим боевиком, за которым в сентябре 2001-го весь мир наблюдал в прямом эфире. Точнее будет сказать: вряд ли что сможет отвлечь американцев от мыслей о том, что с ними сделали 10 лет назад.

Я летела через океан, добросовестно изучая в ноутбуке десятки конспирологических теорий, посвященных цифрам 9/11. Все зря: оказалось, на этом берегу океана конспирология совершенно никого не интересует. 

- Если ты начнешь выспрашивать у людей, почему башни-близнецы сложились как карточные домики вопреки законам физики, - на тебя посмотрят, как на сумасшедшую, - по-доброму предупредили меня американские коллеги. И были правы: анализировать и делать выводы человек может в состоянии покоя, а если у него все болит - он в силах думать только о своей боли. 

Подтверждаю: здесь до сих пор все болит, причем остро. Каждый и спустя 10 лет вспомнит в мельчайших деталях, где был и что делал в то утро: заметил дым над городом, услышал по радио вместо новостей крик диктора "О, боже!" или замер у телеэкрана, увидев картинку из триллера, который на глазах превращался в реальность. Как в панике обзванивал близких. Как, холодея, вчитывался в длинные списки, страшась найти знакомые имена. И как потом несколько часов шел домой пешком - транспорт встал, что для такого большого города, как Нью-Йорк, уже само по себе катастрофа. 

"Мир для меня перевернулся"

- Я несколько километров шла босиком, - рассказывает Елена Махнина, которая возглавляет Ассоциацию бизнесов самого русскоговорящего района Нью-Йорка - Брайтона.

- Представьте себе, что я приехала в Америку... 11 сентября 1992 года, эта дата для меня - праздник, и 11 сентября 2001 года я, купив торт, ехала на Манхэттен. Новые туфли надела... А обратно домой в Бруклин шла пешком. Я - бывшая киевлянка, помню, что такое Чернобыль и паника - но здесь было нечто другое. Люди шли по улице, но в глазах у них был не испуг, а уныние: такие лица и такие глаза можно увидеть только на похоронах близкого человека. Я шла босиком, поскольку в новых туфлях идти больше не могла физически, и когда подошла к Бруклинскому мосту, ноги у меня были в крови. Ко мне подошел полицейский, спросил, что случилось. Я объяснила. Тогда он остановил частное такси. За рулем сидел пакистанец, в салоне играла громкая музыка. Кроме меня, в машину набились еще человек пять. Музыка продолжала играть. Люди плакали и просили водителя сделать ее потише. А он отвечал: а что мне теперь, тоже плакать? Мир для меня после этого перевернулся... 

Нелли Брагинская сумела похоронить лишь косточку, оставшуюся от ее сына Алекса.
Нелли Брагинская сумела похоронить лишь косточку, оставшуюся от ее сына Алекса.

Он в тот день перевернулся для всех. Я сама помню, как 11 сентября 2001-го летела из Москвы в Новосибирск в почти пустом самолете. Было страшно - казалось, лайнер по-живому режет наше общее с американцами небо, в которое только что поднялись почти три тысячи свежих душ. Позже выяснилось, что часть из них говорили на одном с нами языке и были выходцами из СССР. Сколько именно? На небольшом памятнике в районе Брайтона выбито всего восемнадцать имен. На самом деле их больше. "По звучанию фамилий ориентировочно определено, что людей, чьи фамилии указывали на родство с Советским Союзом, насчитывается около 90 человек", - рассказал Валерий Савинкин, председатель Ассоциации русскоязычных жертв трагедии 11 сентября. Его сын Владимир стал едва ли не самой молодой жертвой той самолетной атаки. Ему был всего 21. 

Мы сидим в комнате памяти сына: надо сказать, что такие мемориальные комнаты есть теперь практически в каждой пострадавшей от теракта семье - выплаты родственникам со стороны государства позволили им сменить квартиры, детям - отучиться в университетах, родителям - обеспечить старость. Впрочем, любой из них с легкостью бы отказался от всех этих "благ цивилизации" за одну только возможность переписать историю того дня заново.

Валерий Савинкин в комнате памяти своего сына Владимира (на портрете). Он видел, как рушилась башня, в которой был Владик...
Валерий Савинкин в комнате памяти своего сына Владимира (на портрете). Он видел, как рушилась башня, в которой был Владик...

Фото:

"Мы вошли в число счастливчиков"

- Владик, так мы ласково называли Владимира, работал на 101-м этаже северной башни, - рассказывает о своем сыне Валерий Савинкин, - в престижной компании, которая занимала три этажа. Она сегодня известна тем, что больше других потеряла своих сотрудников - погибли 678 человек. Сын вообще-то трудился с 9 часов утра, но приходил на час раньше, потому что стремился работать больше и лучше. Я работал в другой финансовой компании, в здании, которое находилось точно напротив "близнецов". Я уже был на работе, когда мой босс сказал: что-то там горит! Я подошел к окну и увидел клубы дыма на верхних этажах северной башни. Потом сидел, сжимая в руке телефон в надежде на то, что Владик мне позвонит. Все сгрудились возле телевизора в другом углу офиса. Видел на экране издалека, как валится южная башня, и молил бога, чтобы устояла северная. Потом нас стали эвакуировать. Я вышел на улицу, услышал грохот и увидел, как оседает башня, в которой был мой сын...

- Сколько дней в вас жила надежда?

- Каждое утро мы с женой выходили пораньше, садились в машину и ездили по госпиталям. Кто-то пустил слух, что где-то есть раненые - мы ездили их искать. Но потом оказалось, что раненых нет вообще. Затем, помню, был слух, что люди могут быть в подвалах под зданиями. Выяснилось, что там никого нет... Так мы бегали и искали месяц-полтора. А потом город начал выдавать урны с неким пеплом. Надо было хоронить своих близких, а хоронить было нечего, процесс идентификации еще не начался. И мы после долгих дискуссий решили, что нам надо ЭТО взять. И в ноябре 2001 года такую урночку похоронили. А затем начали приходить сведения об идентификации останков, и, как это ни страшно звучит, мы вошли в число счастливчиков, потому что останки нашего сына были найдены. Вернее, всего фрагмент. Потом мы хоронили вторично уже то, что осталось от Владиньки, спустя какое-то время - опять...

"Я похоронила косточку"

- А я, когда нашли какой-то кусочек от моего Шурика, не стала его хоронить именно потому, что к тому времени родители хоронили своих детей по нескольку раз. Вот сегодня, спустя десять лет, одна наша родительница будет делать захоронение своего ребенка в ПЯТЫЙ раз! Открывать могилу, чтобы еще кусочек доложить, - это же можно с ума сойти...

Это Нелли Брагинская, потерявшая 10 лет назад единственного сына Алекса. Какой же это был красавец и умница!  Уверенный в себе, яркий, состоявшийся. Над головой - ни тени злой судьбы, ни облачка - и вот...

- Он работал в агентстве "Рейтер" в центре Манхэттена, далеко от "близнецов", его все это не должно было коснуться! Но... звоню ему в офис и слышу автоответчик. Начинаю вызванивать агентство - его босс отвечает, что Шурик на конференции. Которая как раз была в северной башне... 

Я вошла в его комнату. Я ревела, молилась, я просила Бога - все что угодно, пусть без рук, без ног - только бы жив! Потом у нас брали ДНК, мы стояли в длинной очереди, нас, родственников, там было тысяч пять. Все семьи стояли и ревели, но никто не пытался прорваться раньше других, а из окрестных кафешек и булочных нам приносили еду и воду. На второй день, 12 сентября, неожиданно нашелся его бумажник с кредитными карточками - все это лежало в куче мусора на самом верху. И тогда у меня появилась мысль, что Шурик прыгнул вниз - вряд ли он ждал, пока сам задохнется от дыма... 

- Опознать его удалось?

- Нет. Нашли кусочек чего-то. Года через три ко мне пришли два работника ФБР. До тех пор я надеялась, что он потерял память, обожженый, обезображенный, нищий сидит и не может вспомнить, кто он такой. А когда пришли, я поняла, что все-таки нашли... Я не спрашивала - что именно. Мне сказали - крохотный кусочек. Косточку... И я захоронила эту косточку. Я не думала, что смогу и месяц прожить без Шурика. А потом поняла, что надо сохранить память о нем, потому что все забывается. Поехала в Израиль, построила изумительный парк над морем - и в поминальные дни люди приносят цветы и ему. 

Я не буду писать на могиле в Нью-Йорке, что я его люблю, - кому и зачем я должна это объяснять? Я хочу ее сделать братской. И те, у кого нет своего захоронения, могут взять священника, ксендза, раввина - и там молиться. Потому что если вдруг на месте падения "близнецов" поставят мечеть - памятник тем, кто убил наших детей, - люди туда ходить не будут. 

***

Митинг против строительства мечети, с которым жители Нью-Йорка борются уже не первый год (заметим, голоса "наших" в этом хоре слышны громче всех. - Авт.), тоже войдет в программу траурных мероприятий, которыми Америка отметит десятилетие самой главной в своей истории трагедии. Будет открытие долгожданного национального мемориала, в котором примут участие два президента - бывший и действующий, десятки концертов, выставок и даже танцевальных представлений: и официальный, и общественный Нью-Йорк не даст забыть о том, что навсегда изменило его судьбу и силуэт. Самым впечатляющим, конечно, будет огненная инсталляция - когда в ночь на 12 сентября лучи нарисуют в небе силуэты башен-близнецов, создав оптическую иллюзию. 

Нарисовать и оживить таким же образом 2794 человека, увы, нельзя.

Нью-Йорк. 

Рисунок Олега ЛОКТЕВА.
Рисунок Олега ЛОКТЕВА.

ВОПРОС ДНЯ

Как изменился мир после 11 сентября 2001 года?

Василий ЮРЧИШИН, директор экономических программ Центра Разумкова:

- С одной стороны, существенно возросли риски - политические, а вслед за ними и экономические. С другой, появилось некое экономическое безрассудство: бизнес готов вкладывать деньги в рисковые операции ради быстрой прибыли.

Николай ЛЕВЧЕНКО, секретарь горсовета, Донецк:

- Мир стал однополярным еще более радикально. Та страшная трагедия дала индульгенцию США на любые действия в Ираке, Афганистане и т. д. Но, к счастью и одновременно к сожалению, Украина в этих процессах не участвует. 

Эдуард МАТВИЙЧУК, губернатор Одесской области:

- С того момента время романтизма закончилось, мир стал более жестким. Человечество, которое стремилось ко все большему потреблению, ощутило реальную угрозу своему благополучию. 

Ольга БОГОМОЛЕЦ, доктор медицинских наук, главврач Института дерматологии и косметологии:

- Я была в США сразу после трагедии. С медицинской точки зрения - вырос уровень агрессии, духовные ценности сдают позицию. 

Денис ОЛЕЙНИК, полузащитник ФК "Днепр":

- Люди начали больше задумываться о своей безопасности и больше ценить жизнь родных и близких. 

Алла АЛЕКСАНДРОВСКАЯ, депутат Верховной Рады:

- В условиях полного хаоса стало проще действовать тем, кто зарабатывает на этом политические и финансовые дивиденды.

Сергей ГЛАДЧЕНКО, заместитель мэра, Запорожье:

- Пришло понимание того, что один человек может нести колоссальную опасность для жизни тысяч людей. 

Александр ПАБАТ, депутат Киевсовета: 

- Все поняли, что даже самая могущественная страна не защищена от экстремизма, никто не может быть уверен в своей безопасности. Исчезло изначальное доброжелательное отношение людей друг к другу. А силовые структуры стали демонстративно показывать жестокий подход к безопасности.

Владимир ФЕСЕНКО, директор Центра политического анализа "Пента":

- Люди стали более испуганные, куда больше стали опасаться окружающего мира, потому что исчезло чувство уверенности в завтрашнем дне. 

Надя ДОРОФЕЕВА, группа "Время и Стекло":

- Мы увидели наглядный пример того, как трагедия может сплотить людей. Но и жить, конечно, стало страшнее, зная, что существует такое зло. 

Олег, читатель сайта kp.ua:

- Процесс пересечения границы в аэропортах стал более сложным и унизительным. Особенно это чувствуется в США. 

загрузка...
загрузка...

Политика

Происшествия

Экономика

Светская хроника и ТВ

Спорт